Публикации канала «ЖЕНСКИЕ ПОСИДЕЛКИ»

Возвращение Марина пришла в себя, она чувствовала на губах соленый привкус крови. Девушка лежала в неудобной позе, сверху была огромная и тяжелая плита, из которой еще и арматура торчала Марине казалось, что ее жизнь удалась. Она отучилась в институте на педагога. Уже тогда она познакомилась с простым парнем Вадимом. Он сделал ей предложение, и они поженились. Через некоторое время у них родился прекрасный мальчишка – Максим. Обычная семья, как у всех, ничем выдающимся никто из них не отличался. Марина работала в школе учителем, Вадим тоже трудился здесь же. Максим ходил в детский сад. Однажды вечером они сидели дома перед телевизором, ничего не предвещало беды. Вдруг, где-то прогремело. — Что это? – Марина вскочила, и посмотрела на мужа. В комнату вбежал Максимка. Вадим ничего не успел ответить, дом начал рушиться. Было очень страшно, стены и потолок просто складывались. — Вадим, Максим, — кричала женщина. Это казалось, что все происходит медленно. На самом деле все произошло в считанные минуты. И вот на улице уже собралась толпа людей, приехали спасатели. В подъезде взорвался баллон с газом, половина дома просто сложилась. Тех жильцов, чьи квартиры остались целыми, быстро эвакуировали. А людей, которых завалило нужно было искать и вытаскивать из бетонного плена.

А ещe говорят: приметы не сбываются... Выхожу утром из подъeзда — чёрная кошка дорогу перебeжала. Решил вeрнуться домой. Подхожу к двeри, а ключи, оказываeтся, в квартирe забыл, а дверь захлопнул. Рeшил от соседа на работу позвонить, предупрeдить. Стучу. Сосед открывает в одних трусах, а за его спиною на вешалкe — шуба моей жeны. Которая вчера в командировку уeхала... Я сосeду — в морду. Сосед меня — в милицию. Разобрались. Окaзалось, жeна наканунe свою шубу продала сосeдям, чтоб купить мнe кожаный плащ. Выходим из милиции — навстрeчу бабуля с пустыми вёдрaми. Три рaза плюю через левое плечо. Все три разa — в соседа. Он мне — в мoрду. Я егo — в милицию. Выхoдим через пятнадцать сутoк. Прoпускаю соседа вперёд. Он — ни в какую. Я его — в спину. Он мeня — в мoрду. Я егo — по почкам. Он мeня — по печени... Выхожу черeз двe недели из больницы. Ступаю на лeстницу с левой ноги. А она у мeня в гипсе. Поскользнулся, упал... Выхожу черeз месяц из комы. В голове вопрос: какой дурак придумал эти суевeрия? А тут доктор заходит. Говoрит: — «Завтра oперация.. Вы на всякий случай пальцы крестиком держите, а лучше — дотрoньтесь до трубочиста!» А где в бoльнице трубочист? Дотрoнулся до медсестры. Ктo же знал, что она любoвница главврача...

– Мама. Але! Мама, это Лара! Как у вас с настроением?.. – Пока ты не позвонила, было хорошее. Шо случилось? Если ты хочешь испортить мине и сегодняшний день, то тебе это фиг удастся. Ты же знаешь — я стойкий оловянный солдатик. Шо ты ревешь? Мине можно сказать усё — усё, шо завгодно. Это шо, Сема виноват? Он шо, плохо себя вел ночью? – Нормально. – А шо, утром не сделал тебе у постель чашечку кофе? – Сделал. – А шо тада такое? Пельмени? Шо пельмени? – Слипшиеся. – И де? – У холодильнике. – А ша такое? – Свет выключили. – Оспади… Тоже мне проблема. Неужели тока я в этой семье была студенткой? Ну, не реви. Они же не испортились, а тока слиплися. Запоминай шикарный рецепт. Называется «Пельменный пирог по… по…итальянски». Хорошо размороженные и слипшиеся пельмени выкладываешь ложкой в слегка смазанную маслом форму для выпечки. Взбиваешь два яйца и полстакана молока и заливаешь пельмени. Потом в духовку. На полчаса. Если у тебя у загашнике есть сыр, помидоры и зелень, то это вообще будет ужин итальянского дожа. Ты не знаешь, кто такой Дож? Оспади, молодежь пошла. Дож — это глава Венецианской республики. Тока Семе не говори, шо это слипшиеся пельмени. Почему, почему… Потому что в женщине должна быть… загадка. Слезы, сопли вытри. Должна быть за–гад–ка, а не слипшийся вид, как у пельменей. Кстати, под это блюдо хорошо идёт бокал красного вина. У тебя есть вино? Как нет?.. Ты шо, под любое, особенно неожиданно слипшиеся блюдо должно быть вино. Шо значит зачем? Шобы было. Наличие бокала вина добавляет в нашу жизнь легкого пофигизма. (с) Марина Гарник

Наша семья до моего рождения жила в коммуналке: три комнаты – три семейства. Моей старшей сестре тогда было лет пять. Мама абсолютно неконфликтная в отношении соседей женщина, частенько общалась с гражданкой из соседнего подъезда, так как у той был сын, ровесник моей сестры. Бабка соседка из нашей квартиры маме пеняла: «Не ходи к той, глазливая она, нечего вам компанию водить». Мама слушала, кивала, бабке не перечила, но с той гражданкой не ссорилась. Однажды решили выбраться вместе с утра в центр города, погулять – две мамаши, двое детей. Мама мою сестру быстро нарядила, сумочку взяла, дочку за руку и в квартиру знакомой направилась. А та возится, сумку собирает, трамбует в неё трусики, маечки, тряпочки какие-то – всякое барахло. Увидала мою маму налегке, удивилась: «Как же ты с пустыми руками, без сменной одежды для ребёнка, вдруг какая детская неожиданность, мало ли что?». Мама ответила, что дочка давно уже в туалет сама просится, терпеть может, никаких проблем. Гражданка только головой покачала, продолжила сборы. Не успела она сумку набить, моя сестра без предупреждения штаны намочила. Мама изумилась, потащила её домой переодеваться. От подъезда до подъезда два шага, и на этом расстоянии сестра опять-таки без лишнего слова наложила в штаны. Мама уже в панике: заболела, что ли? Но лоб холодный, на боли жалоб нет. Какие уж там прогулки! Вошли в квартиру. Бабка-соседка из комнаты выглянула, один короткий взгляд на них кинула и без расспросов набросилась: «Опять у этой были? Видишь, что натворила? Скорей ребёнка ко мне веди!». Мама сестру помыла наскоро, к соседке отвела. Та маму вытолкала, а над сестрой что-то долго шептала, водой её умывала, ножницами щёлкала. Вывела, предупредила: «Ей скоро спать захочется. Спать будет долго, не мешай, не буди!». Сестра посидела немного, у неё глаза слипаться стали. Мама: «Уложить тебя?». Та не возражает, хотя ребёнка днём угомонить – та ещё задача, а тут время ещё даже не обеденное. Уснула. Вечер наступил, а она не просыпается. Мама волнуется, бабка заглянула, успокаивает, всё нормально, так и должно быть. Сестра сном в ночь пошла, и так до утра без побудки. Утром вскочила, как ни в чём не бывало. Мама моя, верить – не верить, общение с «глазливой» ограничила. А у сестры больше подобного не повторялось, ни разу.

Свекровь при родне растоптала мой слуховой аппарат: «Придурковатая!» Через час она потеряла голос навсегда Стол-книжка всегда раскладывался с трудом, его правая ножка заедала на середине пути, и Денису приходилось бить по ней ладонью. Сегодня он ударил трижды. Звук разнесся по квартире гулко, отдаваясь в висках. Я поправила скатерть. Нижний Новгород за окном тонул в ноябрьской слякоти, серый свет из окна падал на тарелки с нарезкой. Гости приехали к двум. Антонина Макаровна вошла в гостиную первой, не снимая пальто, просто распахнув его на груди. За ней тянулся шлейф тяжелого цветочного парфюма и недовольства. Следом втянулись Костя, младший брат Дениса, и его жена Марина. Они принесли торт. Денис суетился вокруг матери, забирая пальто, пододвигая стул поближе к батарее. Я сидела с краю. Мне так было удобнее контролировать кухню и не участвовать в общей суете. В правом ухе привычно зудел слуховой аппарат. Батарейка садилась, я знала это еще с утра, но заменить забыла. Теперь он фонил на высоких нотах каждый раз, когда Антонина Макаровна повышала голос. А голос она повышала постоянно. — Тая, ну что ты там копаешься с этими тарелками, садись уже, в глазах рябит, — Антонина Макаровна потянулась за селедкой под шубой, задев мой локоть. Я села. Положила руки на колени. Под ногтем указательного пальца остался крошечный след специального клея — я работаю реставратором архивных документов. Привыкла иметь дело с хрупким, рассыпающимся, тем, что требует тишины и пинцета. Свекровь была полной противоположностью моей работы. Она была громкой, грубой, сметающей всё на своем пути. Аппарат пискнул прямо в ухо. Резко. Я поморщилась, подняла руку и вытащила бежевый пластиковый корпус из раковины. Хотела протереть контакт, потому что иногда это помогало убрать фон. Я положила его на край стола, рядом со своей салфеткой. Звуки моментально стали глухими, как сквозь толщу воды. Свекровь увидела это движение. Ее вилка замерла над тарелкой. — Ты зачем эту штуку за стол притащила? — ее голос пробился даже сквозь мою частичную глухоту. — Аппетит портишь всем. — Он фонит, Антонина Макаровна. Я сейчас уберу, — я потянулась за аппаратом. Она оказалась быстрее. Свекровь резко взмахнула рукой, якобы поправляя рукав кофты. Ее запястье с силой ударило по бежевому пластику. Аппарат слетел со стола и упал на паркет. — Ой, — сказала Марина, прикрыв рот ладонью. Я наклонилась, чтобы поднять его. И в этот момент Антонина Макаровна сдвинула свой стул. Ее нога в жестком домашнем тапке на литой подошве — она всегда приносила обувь с собой — опустилась ровно на то место, где лежал аппарат. Хруст я почувствовала скорее вибрацией по полу, чем услышала. Она сделала это специально. Ровно по центру. Я медленно выпрямилась. Пластик был раздавлен в крошку. Микросхема торчала наружу острым углом. — Свекровь при родне растоптала мой слуховой аппарат, — сказала я тихо, глядя прямо на нее. — Вы на него наступили. — Ой, ну подумаешь! Нечего барахло свое раскидывать, — она ничуть не смутилась. Наоборот, ее лицо приобрело торжествующее выражение. — Сидит тут, придурковатая! И так ничего не соображает, еще и глухая!

В проходном дворе на скамейке лежала женщина, а рядом с ней сидел мальчик лет трех, смешной такой, глазастый. Я подумала, может, ей стало плохо, но, подойдя, увидела, что тетка просто спит крепким пьяным сном. А мальчик сказал: — Тетя, не надо милицию. Мама поспит, мы домой пойдем. Судя по речи, ему было не меньше пяти, только уж очень маленький. Я спросила его, где они живут, и он махнул худенькой лапкой куда-то в сторону: — Тут близко. Мама немножко поспит. Милицию не надо, тетя. Он сидел рядом с пьяной спящей мамой, которой можно было дать и 20 лет, и 40, гладил ее по голове и смотрел на меня бесстрашно, готовый защищать вот эту маму от меня, от милиции, от прочих напастей. — Ты есть хочешь? — Мы скоро домой пойдем, я дома поем. — А что ты любишь есть? Он подумал и сказал: — Я люблю сырки. И колбасу. В гастрономе я попросила девицу сделать пару бутербродов с хорошей докторской колбасой, купила творожную пасту, бутылку воды и вернулась к ним. Тетка похрапывала, а мальчик все так же гладил ее по голове. — Давай, ешь. — Тетя, у меня нету денег, не надо. — А мне сегодня дали зарплату, у меня, знаешь, сколько денег сегодня — вагон и тележка, и еще мешочек. — Так много? — удивился он. — Честное слово. Ешь, пожалуйста. — А вы не будете милицию вызывать? — Конечно, не буду. Мама поспит, и вы пойдете домой. А ты пока поешь. Только давай лапы помоем, потому как грязными лапами есть нельзя. — Я знаю, в грязи живут микробы. Я полила ему на руки из бутылки и вытерла маленькие ладошки носовым платком. — Тетя, спасибо. Я, когда вырасту, вам что-нибудь куплю. Вы конфеты любите? — Не то слово — обожаю! — Я вам конфет куплю, когда вырасту. Я ушла. У меня свой сын. Своя семья. Работа. Больные родители. Куча проблем, решаемых с трудом и не решаемых вовсе. У меня своя жизнь... Где-то прочитано, что избавиться от тяжелых мыслей можно, записав их на бумаге. Ни фига..... У меня своя жизнь. Я не мать Тереза. Что ж мне так хреново?.. Наталья Волнистая

Муж приехал с работы, только сели ужинать – звонок в дверь. Открываю – стоит соседская пигалица (на днях исполнилось четыре года). – Здравствуйте, – говорит, – а ваш высокий дяденька дома? – Дома, – отвечаю, – а зачем он тебе? – А я играла с воздушным шариком, а он вырвался и улетел, и мне его не достать. Смотрю – шарик под потолком висит и злобно хохочет. Вырывался, очевидно, долго, теперь радуется свободе. Позвала своего дяденьку. Он, конечно, высокий, но потолки-то на лестнице почти четыре метра, пришлось попрыгать. Хорошо ещё, что шарик спасался возле стены, а не над лестничным пролётом, а то прямо даже и не знаю, как дяденька выходил бы из ситуации. Ладно, шарик достали, отдали, ребёнок с криком "спасибо!" побежал домой. Вернулись к ужину. Муж не успел вилку в мясо воткнуть – опять звонок. Что там, думаю, опять у неё вырвалось? Открываю, стоит с конфетой в руке: – А передайте это вашему высокому дяденьке. – Ну что ты, зайка, – говорю, – он уже большой, съешь конфету сама. Пигалица настойчивая: – Нет, – говорит, – передайте. Ладно, взяла. Она побежала по лестнице вниз, потом резко оборачивается и говорит: – Только сами не съешьте! Добрый высокий дяденька, друг всех детей, спаситель вырвавшихся шариков, и объедающая его жена. Такая семья. Виталия Япритопала

Ночь. Улица. Фонарь… Выходят после работы две немолодые продавщицы. Поговорили о том, о сем. Одна другой: - Ой, устала, как собака. Сейчас бы на чем угодно домой доехала, хоть на вертолете… Трамвая-то не дождешься уже… Другая ей в ответ с иронией: - Нет уж спасибо, я ТОЛЬКО сама… И поведала следующую историю: - Стою как-то на остановке... вечер, поздно уже, на улице ни души, трамвая как всегда нет и нет, сумки тяжеленные… Потом смотрю, вдалеке кто-то прыгает. Я напугалась, отошла вглубь остановки и вижу…парень на метле скачет, остановился напротив меня и спрашивает: - Чего, нет трамвая? Я стою, ни жива, ни мертва и говорю: - Нет пока, но придет скоро. А он: - Вряд ли ты его дождешься, время-то позднее, садись, подвезу тебя! Я ему с испугом: - Да что вы, спасибо, я сама как-нибудь… А он мне грубо: - Садись быстро, сказал, а то сейчас бензин закончится, я тебя сейчас с ветерком домчу… Я стою, ноги трясутся, озираюсь по сторонам, ни трамвая, ни людей….А парень-то крепкий был…Думаю, может больной какой из психушки сбежал. Сейчас как даст по башке метлой или еще чем, и вспоминай, как звали… Ну вот, взяла я свои котомки, ногу перекинула, и на метлу села в качестве «пассажира» . И поскакали мы с ним. А он мне и говорит: - Тетка, ты не просто так сиди, а покрикивай иногда: «Йехууууууууу, наконец-то я дождалась принца на вороном коне»…. Вот, скачем мы с ним, я ору периодически, а сердце замирает от страха, думаю, сейчас доскачем до дому, а дальше чего? Чего еще делать заставит, или прибьет вовсе, никто ведь не знает, что у него в голове… В общем проскакали мы с ним 3 остановки, молодежь нас на телефоны снимают, повзрослее люди, шарахаются в разные стороны… Прибыли к дому моему. Я слезла с метлы и в ужасе жду указаний. Он говорит мне: - Ну, благодари теперь, что бесплатно доехала))) Я ему: - Ой, спасибо, господин, что в целости и сохранности доставил. А сама боковым зрением посматриваю, чем бы огреть его, если что…. А он мне подмигивает: - Ну, пожалуйста! Может тебя до квартиры проводить? Я ему: - Да ладно, спасибо, я сама как-нибудь.. Он: - Ну как хочешь,- развернулся и поскакал прочь… Молнией добежала я до квартиры. Дверь захлопнула, сумки бросила, пот с лица смахнула, сижу на полу, в себя прихожу…. А тут дочь набросилась на меня, куда мол пропала, пешком что ли шла… - Да, - говорю, - бегом бежала! И поведала ей свое приключение. Настало утро, собираюсь я на работу. Вдруг звонок в дверь. Я с опаской смотрю в глазок, а там цветы. Я выдохнула, думаю, это дочке с утра пораньше ухажер букет притащил. Открываю дверь, а там… мужик тот стоит, с метлой и букетом. Я быстрее дверь закрывать, а он мне: - Извините-извините, это вам цветочки, и рассказывает. Играли они с друзьями в карты на желание, и проиграл он. Вот и придумали те эту историю с метлой, определили место и время встречи с какой-нибудь дамой, и чтоб она обязательно согласилась на метле прокатиться. Тут я и подвернулась. - Извините, - закончил он. - Сейчас я конечно со смехом вспоминаю ту историю, а сначала, недели 2 ходила и по сторонам озиралась, как бы ещё кто до дому не «подвёз»!)))

Свекровь 5 раз «забывала» кошелек, пока я не сыграла спектакль на кассе — Ой, Людочка, оплати, а? Я карту, кажется, на тумбочке в прихожей оставила! Любовь Петровна всплеснула руками так картинно, что кассирша на секунду замерла с пакетом замороженных креветок. За спиной недовольно зашуршала очередь. Вечер пятницы, люди хотят домой, а тут мы с этим спектаклем. — Ну конечно, Любовь Петровна, — я привычно потянулась за телефоном. — Бывает. Пискнул терминал. Чек пополз из аппарата бесконечной белой лентой. Четыре тысячи восемьсот рублей. Из них моих покупок — пачка творога, молоко и батон. Остальное — «гостинцы» для мамы мужа: нарезка сырокопченой колбасы, которую я себе беру только на Новый год, красная рыба и, конечно, килограммовая пачка золотистого кофе. Того самого, что стоит как крыло от самолета. Мы шли к машине. Я тащила два пакета, оттягивающих руки. Любовь Петровна несла свою сумочку, в которой, как выяснилось пять минут назад, «совсем пусто». Она устроилась на переднем сиденье и защебетала: — Ты не сердись, Людочка. Память-то совсем дырявая стала. Как пенсия придет — всё до копеечки верну! Ты же знаешь, я человек честный. Я промолчала. Я люблю цифры, отчетность и точность. И мои внутренние счеты показывали огромную недостачу. Схема без сбоев Это был уже пятый раз за два месяца. Сценарий работал безупречно. Мы едем в большой супермаркет — «Людочка, мне только хлебушка и кефира взять, тяжело самой нести». В отделе бакалеи в тележку летит тот самый кофе. В мясном — вырезка. В кондитерском — конфеты в подарочных коробках. Я молчу. Я же хорошая невестка. Мне мама в детстве твердила: «Худой мир лучше доброй ссоры». Дома всё продолжалось по накатанной. Мы разбирали пакеты, свекровь пила чай с конфетами и жаловалась на погоду и магнитные бури. Про долг она забывала ровно в ту секунду, как переступала порог. А напоминать… Ну как скажешь пожилому человеку про деньги? Неудобно. Стыдно. Будто крохоборка какая-то. — Паш, ну поговори ты с ней, — попросила я мужа вечером, когда Любовь Петровна уехала на такси. Такси, кстати, тоже оплатила я. — Это уже в систему вошло. четыре, три тысячи, теперь почти пять. У нас ипотека, нам машину чинить надо. Паша не оторвался от ноутбука: — Люд, ну что ты начинаешь? Она же мать. Ну забыла карту, с кем не бывает? Возраст. Она нам пирожки пекла, с внуками сидела, когда они маленькие были. Тебе что, для матери жалко? Мне хотелось крикнуть: «Не жалко! Мне противно, что меня держат за глупую». Но я промолчала. Только достала блокнот и вывела: «Итого за октябрь: минус 12 500 рублей на «забывчивость»». Это была цена моего терпения. Крышка кипения В следующую субботу Любовь Петровна позвонила с утра. Голос бодрый, звенящий: — Людочка, заедешь? В магазине акция на порошок, да и к чаю что-то совсем ничего нет. Я посмотрела на мужа — он мирно спал в свой законный выходной. Посмотрела на кошелек, где лежала зарплатная карта. И вдруг поняла: всё. Хватит. — Конечно, Любовь Петровна, — сказала я в трубку. — Через полчаса буду. Собиралась я тщательно. Вытряхнула из сумки всё лишнее. Оставила дома кредитку, наличные, мелочь. Взяла только одну карту — ту самую, на которой болталось ровно триста рублей «на проезд». В магазине свекровь была в ударе. — Ой, глянь, икра по акции! Возьмем две баночки, Паша так любит бутерброды утром. — А вот этот сыр, помнишь, какой вкусный был? — И кофе, кофе обязательно, у меня как раз закончился! Она уверенно кидала упаковки в тележку. Красная пачка кофе шлепнулась поверх горы продуктов, как финальный штрих. Я шла следом, катила тележку и чувствовала странное спокойствие. Так себя чувствует человек, который точно знает: бояться больше нечего. Мы подошли к кассе. Народу — тьма. Перед нами женщина с тремя детьми, которые просят шоколадки. Сзади мужчина с большой упаковкой минералки нервно поглядывает на часы. Лента поехала. Кассирша — женщина с усталыми глазами — начала монотонную работу... Продолжение👇

а уже может не тащить эти обиды из детства. Как бы там ни было, эта женщина дала ей жизнь. Вечером они вдевятером сидели в кафе. Толян что-то рассказывал довольно смешно, они дружно хохотали. Потом вспоминали своё неказистое детство, и снова хохотали. Потом говорили матери тосты. После всех взяла слово и Тоня. - Я хочу поблагодарить всех вас, что приехали, деточки мои. Попросить прощения за то, что была не лучшей матерью. Все тут же кинулись возражать. Даша могла быть довольна – все вели себя идеально, спектакль удался. Даша не знала, что на самом деле чувствовали эти люди, которых она с трудом собрала вместе. У которых не нашлось места в доме для родной матери. И не хотела знать: завтра они вернутся в Москву, и снова станут чужими. А один вечер можно побыть и семьёй. - Про тебя говорят. – пихнул её Слава под локоть. Даша вынырнула из своих мыслей. - … так что, больше всех я виновата перед ней. Не верила в неё. Мешала ей. А она справилась, несмотря ни на что. Не в обиду вам всем, деточки. Лучшая моя дочь, Дашенька. Одна из восьми. Спасибо тебе, родная моя, за всё. Даша улыбнулась и кивнула, запив сладкие слова матери горьким напитком. В бокал капнула предательская слеза. В голове неожиданно для самой Даши зазвучало: «Пожалуйста, мама. Ты, главное, живи!» Автор: Мистика в моей крови / Дзен

абирай. Всё по-честному. Все уже попробовали. - Ладно. Я поняла. Пока. И Даша потянула к себе дело. Лиля встала со стула, но не уходила. Даша вздохнула и полезла в кошелек. Там лежало четыре тысячи. Она выгребла всё и протянула Лиле. Сестрица повеселела и выскочила из кабинета. Через минуту вошла Вера и принесла кофе. Она знала, что когда шефиня на нервах – ей хочется кофеина. А встреча с родственницей явно была из разряда нервных. - Спасибо. – сказала Даша, не глядя взяв чашку. - А это правда ваша сестра? - Я тебя уволю. – пригрозила Даша, и Вера исчезла из кабинета. Мать после смерти Васи и правда стала невыносимой. Неудивительно, что от неё все отказались. И была-то тяжелой, а теперь… - Васю убили. – проплакала она. Даша округлила глаза. - Кто? - Поди знай. Просто так с балконов не падают. Ты юрист, вот и разберись. - Я адвокат. Может, лучше лекарство выпьем? - Нет. Лучше покурим. - Тебе нельзя! - Глупости! От чего нельзя? Умру? Так и хорошо. За Васенькой следом уйду, бедная я несчастная, восьмерых родила, ни от кого добра не видела. «А мы-то видели от тебя добро?» - подумала Даша, и наняла матери сиделку на рабочий день. Вечером возилась с ней сама. Уговаривала себя: «Это твоя мать. Это твоя мать!». Ненависть и обида боролись в ней с любовью к самому родному человеку. Даша не помнила этой любви, но знала: где-то внутри это должно быть. Не может не быть! Мать стала немного спокойнее через пару месяцев. И слава Богу – подумала Даша. Не так страшен чёрт, как его малюют. - А у меня ведь юбилей. – как-то пожаловалась мать – Шестьдесят пять лет. - Ну, это не прям такой круглый юбилей. Не семьдесят же. – ответила Даша, жуя хлебец. - Дашка, а тебе ж тридцать пять уже. Чего ты не замужем? Деточек тебе неохота разве? Даша положила хлебец на тарелку и театрально перекрестилась. - Ясно всё, надеюсь? - Недобрая ты. – надулась мать. – А семидесяти мне, может, уже и не будет. Сама всё понимаешь. Даша внимательно посмотрела на поникшую женщину. Это была её мать. Вряд ли с этим что-то можно было поделать. - И чего ты хочешь, мам? Не ресторан, надеюсь? - Я хочу побывать в Ленинграде. - В Санкт-Петербурге. - Неважно… тогда он назывался Ленинград. А потом как-то всё завертелось-закрутилось, и больше я там не была. Мать заплакала. - Давай, доча, соберем всех, и съездим на мой юбилей в Ленинград? Или больно дорого? Даша подумала. Ничего, как-нибудь она справится. Понятно, что платить за всех придётся ей, но что тут можно поделать? Семья. Своей семьи у Даши не было. А от этой… бежала-бежала, и не смогла убежать. - Съездим. – сурово сказала Даша, внутренне корчась от Тониного просительного тона. – Съездим, мама. Днём она озадачила Веру сбором паспортных данных братьев и сестер, а сама умчалась в суд. Когда вернулась, выяснилось, что всё не так просто. - У всех ваших-то дела какие-то. Дети, работы, жены, сломанные машины и ремонты. Даже на халяву не хотят в Питер. – Вера старалась, но получилось всё равно ехидно. - Ладно. Набери Лильке и соедини меня с ней. - Во, кстати. А Лиля новую грудь делать будет. - На какие шиши она её делать будет? Сестра сказала, что Вовчик подкалымил, и расщедрился на операцию. Вова был мутной личностью, и Даша понимала: случись чего, ей придётся ещё и адвокатом семейным работать. - Значит так, дорогуша. Обзвони всех и собери данные. Передай моей секретарше. - А… - А если нет – то я прекращаю всяческие выплаты вам в качестве помощи. Ясно? - Подумаешь… - начала разбогатевшая сестрица. - Подумай! Подумай, дорогуша, кто в случае чего твоего Вовчика будет защищать. К кому ты за деньгами приползёшь, если его посадят. Подумай, что у твоей матери юбилей. И быстро всё сделай, о чём я прошу. Да! И чтобы все там были паиньками. Предупреди. Ей удалось всех собрать, хотя, чего греха таить – Даша сама не хотела ехать ни в какой Питер. Но глядя на то, как радуется мать, любуясь на мосты, реки и здания, усовестилась. Наверное, Тоня просто была такой матерью, какой могла быть. Наверное, теперь, став взрослой и обеспеченной женщиной, Даш

жизни, но она не думала, что настолько всё запущено. - Всё ещё хуже. – Даша выпрямилась, отлепилась от стены и вежливо добавила – Но это совсем не интересно. Извините. Я пойду? - Куда думаешь пойти учиться? - В десятый. Куда же ещё? - А в колледж? - Нет. Я хочу окончить школу. - Но я смотрю, тебе это не так просто даётся… Она была права, эта женщина. За оставшиеся два года мать сведёт её с ума воплями, просьбами в приказном тоне, упреками. - Ладно. Вот визитка. Изучи информацию и звони. Мне сказали, ты учишься хорошо. А про себя подумала: «Не знаю, как тебе это удаётся». - Да. Общежитие при колледже есть. Даша смотрела то на визитку, то на спину удаляющейся женщины. - Но я москвичка! Мне не дадут место в общежитии. - Разберемся. – сказала дама уже в дверях класса. – Посмотрим на твои итоги, и что-нибудь придумаем. «Снегирёва Ирина Павловна» - было написано там. Дама была директором колледжа. Даша решила, что итоги у неё будут, как всегда, отличные. И что она обязательно позвонит Ирине Павловне. Мать орала. Она бы и посуду била. Но посуды и так было немного. - Неблагодарная! Как ты можешь просто уйти? Это было непросто. Да, в колледжи её по итогам ГИА приняли, и даже стипендию дали. И на счёт общежития Ирина Павловна не соврала. Но ещё надо было как-то выжить – поесть, обуться, одеться. И хотя Даша уже восемь лет откладывала каждую попадавшую ей в руки копейку, денег всё равно было мало. Преступно мало. - Я тебя растила. Я тебе всё дала. – орала Тоня. Даша вбежала в кухню и треснула ногой по двери. - Ты ничего мне не дала! Ничего, кроме кучи братьев и сестер! Да я в этом доме сыта не была ни разу! - А теперь и вовсе с голоду подохнешь! Туда тебе и дорога… Как давно это было. Даша уже и забыла ту свою жизнь. Прошло двадцать лет. Двадцать! У неё давно была отличная работа и своя квартира. И денег хватало. И она даже помогала финансово всем своим родственникам. Всем! Но знать ничего о них, или видеть их лишний раз, Даша не хотела. Поэтому, когда секретарша вошла с выпученными глазами в её кабинет без стука, ей стало не по себе. Никогда бы Вера ничего такого себе не позволила. - Что случилось? - Дарья Александровна, там пришла женщина… говорит, ваша сестра. - Которая сестра? – помертвевшими губами выговорила Даша. Не хватало ей тут ещё сестёр, в новеньком офисе – только месяц назад заехали. Табличку красивую повесили. Адвокатская контора Дарьи Медведевой. - Я не знаю. А у вас их что – много? - Да. К сожалению. - А почему ты не позвонила? - Я её боюсь. Ясно. Это Лилька. - Пусть войдёт. – вздохнула Даша, и отложила дело, которое вообще-то не терпело отлагательств. Лилька, раскрашенная под путану, в короткой юбке, ввалилась в кабинет, дыша туманами и дешевыми духами. Даша поморщилась. - Мать в больнице. У неё была эта… как её… короче, чуть не померла от д и а б е т а. - Д и а б е т и ч е к а я к о м а? - Во. Точно. А ты, сестрица, смотрю, взлетела высоко. Не зря штаны за книжками просиживала. Штаны… у них всю жизнь с Лилькой всё было на двоих. Колготки, платья. Штаны. И отец, которого они даже не помнили. - Так. И что от меня надо? Денег? - Не. Её забирать надо. Сказали, что одной опасно. Нужно к кому-то. - Лиль, так забери. В чём дело? - Ну… просто мой Володька с ней в контрах. - Погоди… почему одной? А Вася? - Мать, ты чет ваще закопалась тут в своих бумажках. Вася-то помер. Ты ж сама денег на похороны давала. Точно. Кто-то из многочисленных братьев и сестёр и правда брал деньги на похороны отчима. Она уже и забыла. Даша предпочитала не помнить о них, откупаться деньгами. А они… снова её достали. - И что? Ещё шесть человек, и некому маму забрать? Лиля вздохнула и рассказала, что они не хотели Дашу беспокоить по пустякам. Мама заболела довольно давно, и её уже брали к себе все, кто мог, начиная со старшего брата, Толяна. И никто долго не выдержал. Ни материного характера, ни ухода за больным человеком. - Там диета одна чего стоит. Опять же, от курева ей плохо, а она вечно лезет курить. - Ясно. И чего ты от меня хочешь? - Теперь ты з

Даше всегда было невероятно сложно жить в её семье. Она была одной из восьми детей. Мать в ту пору состояла в браке с четвёртым по счёту мужем, моложе её на десять лет. Василий любил выпить, походить барином, покричать на детей: как на своих, так и на Тониных от предыдущих браков. А своих Василий с Тоней уже успели сотворить двоих: мальчика и девочку. Даша молила Бога, чтобы мать остановилась! В семье она была третьей по счёту. Мать на старших дочерей старалась переложить всю домашнюю работу и возню с младшими. Девочке было так страшно и тошно жить так, как они жили, и она очень хотела вырваться из этого всего. Непонимание матерью Дашиных стремлений и целей ранило ещё больнее бедности и непрерывного шума в доме. - Опять уселась за книжки свои! – кричала мать. – Помоги мне, бессовестная! Видишь – не успеваю одна с двумя мелкими. Одень Машку, или посуду помой, или сделай хоть что-нибудь полезное! - Мама, я учусь! - Да нафига оно надо? Вон, Толик, до пятого класса доучился, и хватит. Работает, родителям помогает. Думает о семье. А ты чего? О себе только. Даша, аккуратно вкладывая закладку в учебник, убирала его от греха подальше, и шла помогать матери. Да, она думала о себе! Она хотела вырасти, выучиться и стать успешной. Не жить вот так! Одевая вертлявую Машку, Даша думала: да почему?! За что? Она-то ведь её не рожала! Василий всегда был на стороне жены – ещё бы. Он никогда толком больше недели нигде не работал. Скажи слово против, и Тоня на водку не даст. А водка помогала ему решить внутри себя сложные философские вопросы. Ну, и вообще: выпьешь, и дети не так раздражают. Денег в семье всегда катастрофически не хватало, но Вася раз в неделю неизменно был изрядно подшофе. - Я не пойду в лосинах в магазин! – дикие визги брата Славы неслись из коридора. – Они синие! Меня пацаны побьют! Пусть Дашка идёт. Дашино сердце сжималось. Сейчас её снова оторвут от учёбы и погонят в магазин. Как можно так жить? Ну, вот как? Подневольная Даша делала всё, что велит мать, а ночью сидела с фонариком под столом и училась, училась, училась. До кровавых пятен в глазах. Утром был экзамен. Но когда она с трудом продрала глаза, Лиля прихорашивалась перед зеркалом. Сестра была на год старше, у них с Дашей был один отец. Где он был, они, правда, не знали. - Ты что, взяла колготки?! - с ужасом спросила Даша. - Да. Кто первый встал, тот в колготках в школу идёт. – сострила Лиля. - Да ты… ты не пойдёшь в школу! Ты с Митькой гулять пойдёшь. А у меня экзамен. Отдай! – заорала Даша, её трясло. - Что тут у вас? – сунулась в комнату Тоня. - Она колготки взяла! А мне надо. - Ну, надень мои. – пожала плечами мать. - Твои мне велики на четыре размера! Лиля посмеивалась, наводя последние штрихи на лице. - Да она даже в школу не пойдёт! Пусть отдаст. Тоня только рукой махнула и вышла. Василий звал её из кухни пьяненьким голосом. - Ах ты, гадина! Крыса! – прошипела Лиля и, подскочив, дернула Дашу за волосы. – Ты стучать ещё на меня тут будешь? - Да ей плевать! – выкрикнула Даша. – Ты не видишь – ей плевать! - Мне тоже! – заявила сестра и ушла в колготках. Даша глянула на часы и ужаснулась. Она отыскала те самые синие лосины, которые не хотел надевать-позориться Слава – кто вообще и для чего их купил? – и побежала в школу в таком клоунском виде, сжимаясь от тревоги. Бал ей не снизили. Хотя, какая-то приглашённая дама важного вида, не их школы, хотела это сделать, но ей заранее объяснили Дашину ситуацию. Девочка проверила ещё раз все ответы и сдала листы. В коридоре она стояла вся красная у стены, думая, что сейчас умрет от пережитого волнения и стыда, когда к ней подошла та самая женщина. Даша испугалась. - Как же ты додумалась, в таком виде явиться на ГИА? – строго спросила женщина. - Я всю ночь учила и проспала. - Так. И? - А вам разве не надо быть… там? - Надо. Но там осталось двое учеников, без меня справятся. - И я… в общем, Лилька первая надела колготки. А они одни на двоих. - Так всё плохо? – смягчилась женщина. Директор местной школы нашёптывал ей ужасы Дашиной

После выходных Марина умудрилась проспать и прибежала на работу позже, минут на сорок. Но, к ее удивлению, этого никто даже и не заметил... Весь коллектив что-то бурно обсуждал. Оказалось, кошку, которая обитала под их зданием, на выходных задрали бродячие собаки. У нее остались котята, совсем еще крошки. И было принято решение, что те, кто могут, разберут себе малышню. Распределили почти всех, кроме самого маленького и не такого симпатичного, как остальные. Желающих на него не нашлось. Вот тут-то все и обратили внимание на опоздавшую Марину. И ей в добровольно-принудительном порядке вручили Казика. В процессе дележки ему уже дали имя Казимир. Одна из сотрудниц сказала, что ее муж, которого так зовут, с утра выглядит именно так, как этот котенок, - растерянным и недовольным. Пришлось брать, начальница так выразительно посмотрела на Марину, что она решила не рисковать и между выговором и котенком выбрала котенка. Муж принял его без энтузиазма, но ничего против не сказал. И начались веселенькие кошачьи будни. На полу периодически возникали лужи, которые оставлял Казик, заигравшись и забыв про лоток. Спать он категорически желал на кровати и обязательно между супругами. Он решил, что так будет теплее и безопаснее. А особо Казику полюбились провода... Он с упоением грыз их по всей квартире, тут уже взбунтовался муж. - Мариш, я, конечно, все понимаю, но по-моему, это "недоразумение" тут совершенно лишнее. Давай попытаемся его пристроить? Марине пришлось согласиться, хотя она уже начала привыкать к этому веселому малышу. Желающий нашелся быстро. У одного знакомого дочка давно хотела котенка, а тут и день рождения на носу, и он пообещал забрать Казимира в ближайшее время. И вот наступил этот день. Муж пришел пораньше, но Казик не вышел его встречать, он как будто понял, что его хотят отдать. Поиски по квартире не увенчались успехом. Заметив какое-то движение, мужчина уставился на свои тапочки... Именно в них и притаился Казик... Мужчина и котёнок встретились глазами. Казик не мигая смотрел на хозяина и потихоньку пятился как можно дальше назад. Но полностью залезть вглубь тапка не получалась. Задик котенка уперся в носок тапочка, и он был вынужден остановиться. Тогда Казимир опустил ушки, закрыл глаза и накрыл мордочку лапками. Его детский ум предположил, что если он ничего не видит, то не видят и его. Что думал мужчина, никто не знает, его лицо не выражало никаких эмоций. Он только молча наблюдал, как котёныш пытался спрятаться, чтобы его не нашли и не отдали. Когда Казик затих, хозяин наклонился к тапку. В магазине Марина машинально остановилась перед полками с кошачьими консервами. Но тут же отошла... Сегодня муж должен был отнести Казика новым хозяевам. Ей почему-то было не по себе, к своему удивлению, она поняла, что привязалась к забавному Казику, ей будет его не хватать. Она зашла в квартиру... Никто не бросился ее встречать, оставляя затяжки на новых колготках, радостно прыгая по ногам и просясь на ручки. В комнате монотонно бубнил телевизор, муж как всегда смотрел что-то про спорт. Зайдя в комнату, Марина застыла... Ее мужики в обнимку дремали на диване. Муж, который и ее-то обнимал два раза в году, бережно держал Казика в своих объятиях и сопел ему в худенький живот. А котенок в силу небольшого размаха коротеньких лап, смог обнять только нос хозяина. Услышав Марину, мужчина открыл глаза. - Казимира не отдаем - и точка. Я так решил! У той даже не возникло желания спорить, она от себя не ожидала, но очень обрадовалась. Тем более, что теперь муженек уж точно не отвертится от ремонта... Ведь провода от Казика надо прятать. Автор: CEBEPINKA

Бабуля, я замуж выхожу, освобождай квартиру, - радостно сообщила внучка. Сядь поудобнее, налей чай — крепкий, как сама жизнь. Сейчас расскажу тебе историю. Не про героев. Про бабушку. Про внучку. Про нас с тобой, если честно. — Бабуля! — дверь хлопнула, и в комнату влетела Надя — вихрь духов, каблуков и нетерпения. В руке — телефон, волосы — растрёпанные, а глаза — сверкают, как у девочки, которой только что пообещали собаку. — Спишь? Я только укрылась, подоткнула одеяло, сняла очки, положила их на салфетку у кровати. Слушала, как щёлкает старый холодильник на кухне. Дом был тихий. Спокойный. Такой, как я люблю. — Нет, внученька, не сплю. Что случилось? Она сияла, будто её ударило током радости: — Я замуж выхожу! Сердце вздрогнуло. Тревожно. Радостно? Нет… тревожно. Как перед грозой: небо ещё голубое, но воздух уже тянет плёнкой — чувствуется, скоро хлынет. — Да ты что?! — выдохнула я. — А как же учёба? Надя фыркнула — будто я предложила ей вернуться в пионерлагерь. — Учёба? Баб, кому она сейчас нужна? Всё равно я не буду училкой. За копейки? Ни за что. Я обняла подушку, пахнущую мятой и ромашкой. Вчера как раз стирала. — А жить-то вы как собираетесь? — Он будет работать. Содержать меня. — А он… работает? — спросила я осторожно, будто проверяя, не шучу ли я сама. — Пока нет. Но у него потенциал. Поняла? Потенциал… ага. Как у банки с пылью в шкафу: вроде есть — а толку ноль. — Баб, короче, — Надя откинула волосы назад, щёлкнула жвачкой, — освобождай квартиру. Она моя. По бумагам. Ты же сама оформила. Сердце застыло. Не остановилось — застыло, как лужа на морозе. Я вспомнила тот день. Мы сидели за столом, пили чай с вареньем, я достала пирог из духовки. Она смеялась, целовала в щёку: — Бабулечка, ты у меня самая добрая. А я… глупая. Глаза на мокром месте. Подписала. Думала — после смерти. А оказалось — вместо жизни. — Надюша… Я же пока жива. Мне некуда идти. — Это уже не моя забота. Есть же дома для стариков. Там чисто, кормят, телевизор есть. Даже вайфай. Всё по-человечески. Я даже не плакала. Просто сидела, слушала, как хлопает за ней дверь. Как раньше хлопала — когда она уходила в школу. Только тогда она возвращалась. А теперь — нет. Я знаю, ты сейчас думаешь: «Неужели она правда пойдёт в суд на родную бабушку?» Ага. Пошла. И знаешь, что самое страшное? Даже не суд. Холод в её глазах. Суд был через месяц. Я пришла в тёплой кофте, с пуговицей, пришитой ещё Людкой, когда Надя была маленькой. В сумке — валидол и старая иконка. Пальцы дрожали. А Надя… сидела в красной блузке, с ресницами, как у кукол. Рядом её жених. Щёлкал жвачкой. Как будто ему скучно. — Она мешает нам начать жизнь. Мы женимся, нам нужно пространство. Всё по закону, — сказала Надя, не глядя на меня. Судья развёл руками. Закон... Решение: выселить. Под лестницей в подъезде я устроила угол. 👇

менились к лучшему. Марина стала звонить матери не только с просьбами посидеть с внуками, но и просто поболтать, поделиться новостями, спросить совета. Иногда они вместе гуляли с мальчишками в парке, иногда Лена забирала их на выходные. Только теперь это было её осознанное решение, а не обязанность. Наверное, та ссора была нужна для того, чтобы дошло наконец-то до Марины, что бабушка – не бесплатная нянька. Что не обязана мать ставить крест на своей жизни в угоду взрослой, самостоятельной, замужней дочери. И помощь- это помощь, а не обязаловка. Как знать, что было бы, если бы Лена и дальше молча была просто удобной мамой и бабушкой? Автор: Язва Алтайская

в квартиру. – Мы ни о чем с тобой не договорились, Марина. Я тебе сказала, что сегодня не получится. Я не смогу посидеть с мальчиками, потому что у меня планы на сегодняшний вечер. Марина замерла. Лицо её покраснело, исказилось в злобной гримасе. – Что значит «не получится»? Подожди, у тебя что, реально кто- то появился? А я-то думаю, чего это мамочка вдруг такой занятой стала, что на собственную дочь и внуков ей плевать! Молодец, мама! Так держать! Променяла семью на какого‑то левого мужика! Ты и с папой из-за него мириться отказалась, да? – Я не променяла, — спокойно ответила Елена. — Я просто хочу, чтобы меня уважали. У меня тоже есть право на отдых и личную жизнь. И уж с тобой я свою жизнь точно обсуждать не намерена. Марина была в бешенстве. Голос её звенел от злости, и она, не сдерживая себя, закричала: – Ах так? Личная жизнь у тебя? Да какая к чёрту личная жизнь? Ты сама себя слышишь? Никому ты не нужна кроме меня и внуков! Учти, если ты будешь вести себя вот так, то когда станешь старой и беспомощной, ни я, ни внуки тебе стакана воды не подадим! В ушах у Лены зазвенело. Она молча закрыла дверь перед носом дочери, зашла на кухню, и залпом выпила стакан воды. Сердце стучало так громко, что Лене казалось, будто выпрыгнет оно из груди. Настроение было испорчено. Она уже хотела позвонить Игорю, и отменить встречу, но не успела. В дверь снова позвонили. Пришёл Игорь. Выслушав сбивчивый рассказ Лены о том, что дочь на неё обиделась, он сказал: – Ты всё сделала правильно, Лена. Да, внуки есть внуки, но ты не обязана ставить крест на собственной жизни в угоду кому-то. Твоя дочь взрослый человек, и детей она рожала не для тебя, а для себя, для мужа. Ты можешь проводить время с детьми, но только не в ущерб себе, Лена. Чтобы быть хорошей бабушкой, не обязательно жертвовать собой. Можно любить внуков, не забывая о себе. Просто твоя дочь обнаглела, Лена. А ты имеешь полное право на счастье, на отдых, на личную жизнь. Лена вздохнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Игорь взял её за руку: –Пойдём в ресторан? Я знаю, ты расстроена, но жизнь не должна останавливаться из‑за чьих‑то претензий. Вечер в ресторане прошел хорошо. Вкусная еда, приятная музыка. Настроение вернулось к Лене, и даже ссора с дочерью уже не казалась ей чем-то ужасным. Прав Игорь. Марина обнаглела. Забыла, что мама тоже человек, а 50 лет – не тот возраст, чтобы потихоньку ползти в сторону кладбища. Конечно, они помирились. Марина первая позвонила, извинилась, и признала, что была не права. А Лена сказала, что ссориться с ней она не хочет, но и терпеть такое отношение к себе больше не намерена. – Марина, я не хочу с тобой ссориться. Но я не нянька, и не могу отодвинуть все свои дела и планы по первому требованию. Да, я твоя мама, я бабушка, но не бесплатная помощь по уходу за детьми. Я люблю внуков, но у меня тоже есть жизнь. Давай договоримся так: если тебе нужна моя помощь, мы заранее всё обсуждаем. Без сюрпризов, упреков и обвинений. Пусть это будет именно помощью, а не обязанностью. В трубке повисла пауза. Потом Марина тихо ответила: – Договорились, мам. И извини, что накричала. Я правда рада, что у тебя кто‑то появился. Просто не думала, что в твоем возрасте еще нужны какие-то отношения. Лена нахмурилась, и строго сказала: – И прекрати напоминать мне про возраст, Марина! Ну в самом деле, уже не смешно! В 50 лет жизнь точно начинается. Я, может, еще и замуж выйду! Поговорив с дочерью, Лена впервые за много лет почувствовала себя по‑настоящему счастливой. Она молодая, свободная женщина. Да, она мама и бабушка, но ведь имеет она право жить так, как ей хочется? Свою дочь она вырастила, а у внуков есть мать. Первое время Марина по привычке звонила маме, и буквально требовала, чтобы та посидела с внуками, потому что у нее планы. Только теперь Лена научилась отстаивать свои границы, и мягко говорила дочери о том, что и у нее есть планы на эти выходные, а вот на следующей неделе она с удовольствием посидит с мальчишками. Постепенно их отношения с дочерью из

е есть свои планы и дела? Оформи детей в садик, и не будешь так уставать. Марина, пожимая плечами, говорила матери, что в ее возрасте никаких особых планов уже нет. – Ну какой садик, мам? Ты сама себя слышишь? Они домашние дети, и садик не для них. Ты уже не молодая, мам. Какие развлечения в твоём возрасте? Какие у тебя планы? Какие дела? Будешь все выходные или с книжкой на диване лежать, или деревяшки свои разукрашивать! Тоже мне, важные дела! Ты же любишь внуков? Вот и помоги мне. Елена Викторовна внуков любила. Очень. А еще она любила провести вечер с книгой. Любила раскрашивать свои деревяшки. Любила прогулки по парку, встречи с подругами. Ей хотелось просто отдохнуть после рабочей недели, а не бегать за двумя неугомонными мальчишками. Полежать с книгой, вместо того, чтобы собирать разбросанную одежду и игрушки. Расписать очередную шкатулку, а не успокаивать внуков после ссоры. Поговорить с подругой по телефону, а не готовить внукам ужины по их заказам. Лена пыталась поговорить с дочерью, объяснить, что так нельзя. – Мариш, давай как‑то планировать? Я тоже устаю, и хочу отдохнуть. И у меня есть личная жизнь. Марина только усмехалась: – Мам, ну что за глупости? Скажи еще, что мы заведем график, и будем договариваться, по каким дням я смогу их у тебя оставлять! Чушь какая-то! Какая у тебя может быть личная жизнь? Кому ты нужна в твоём возрасте? Лучше помоги мне, займись внуками, это важнее. Марина не поверила матери, когда та сказала, что у нее есть мужчина. В очередной раз дочь напомнила матери о возрасте, и укорила в том, что та отказалась мириться с отцом. – Не придумывай, мам. Ты себе даже мужчину несуществующего придумала, только бы не помогать мне! Неужели ты настолько не любишь своих внуков? Хочешь, чтобы из-за тебя моя семья развалилась? Лена с дочерью ругаться не хотела, но всё же повысив голос, она напомнила Марине о том, что когда она была маленькая, её не скидывали на бабушек. Как-то сами справлялись. И семья рушится не из-за детей, а совсем по другим причинам. Целую неделю Марина дулась на мать, и даже не звонила ей. Лена даже хотела сама позвонить и извиниться, но сдержалась. Она ни в чем не виновата перед дочерью. В пятницу Марина позвонила сама, и без предисловий, приказным тоном сказала, чтобы после работы мать заехала к ней. – Мамуль, ты после работы забеги к нам, забери мальчишек. Я вкусный ужин приготовлю, хотим вдвоем с Сашей побыть, а то в последнее время что-то отношения у нас не очень. Не хочется, чтобы от меня муж ушел, как от тебя. Елена, которая планировала провести вечер с Игорем, твердо сказала дочери, что на сегодняшний вечер у нее планы, в которые мальчишки никак не вписываются. – Марина, поужинать можно и всей семьей, а вечер вдвоем спокойно можно провести после того, как уложите мальчишек спать. И прекрати тыкать меня носом в то, что твой отец поступил подло, и ушел от меня к другой женщине. Извини, но сегодня я не смогу посидеть с внуками. Позвони свекрови. Всё-таки у моих внуков имеется еще одна бабушка. Или отцу позвони. Вдруг он соскучился по мальчишкам? Марина звонила еще 2 раза, но Лена скидывала звонки. Разговаривать с дочерью совсем не хотелось, потому что Лена точно знала: Упреков и обвинений от дочери не избежать, а портить хорошее настроение перед свиданием не хотелось. Придя с работы, Лена сходила в душ, и начала собираться на свидание. Игорь пригласил ее в ресторан, и должен был заехать за ней. Настроение у женщины было прекрасным. Она напевала песенку, когда в дверь позвонили. Машинально глянув на часы, Лена подумала о том, что Игорь пришел рано. Оказалось, что пришла Марина. С сумкой вещей, мальчишками, и претензиями. – Ты почему трубку не берёшь, мама? Я тебе звоню, звоню! И за мальчишками не заехала! Они вообще-то ждут тебя с самого утра! Я им сказала, что они едут к бабушке на все выходные! Мне пришлось самой их к тебе тащить! О, а ты чего такая нарядная? Куда собралась? Мы же с тобой договорились, мама! Елена стояла в проходе, даже не сделав шаг назад, чтобы впустить дочь

Муж от Лены ушёл 5 лет назад. Как говорится, седина в бороду, бес в ребро. Ведь неплохо жили они, а вот поди ж ты. Влюбился, говорит, сил нет. Ничего с собой поделать не могу, Леночка. Хоть и обидно было Лене, а держать мужа она не стала. Насильно мил не будешь. Отпустила его с миром. Квартиру разменяли, да разошлись, как в море корабли. Что родня, что знакомые, только пальцем у виска крутили. Мол, зря отпустила мужа, Лена. За счастье своё бороться надо. Шутка ли – 20 лет вместе прожили, дочь родили, воспитали, и вот так просто отпустить мужика? А не жирно ли этой молодухе будет? Лена, поджав губы, отвечала, что это их дела, и в них они разберутся сами, без советчиков. Поначалу конечно и плакала она, и страдала. И простить готова была, если бы сразу пришёл и повинился. А потом ничего, успокоилась. Поняла, что такое счастье ей точно не нужно. Так и жила без него аж 5 лет. И надо признаться, что прекрасно жила. А пару месяцев назад бывший муж пришёл к Лене мириться. Серьёзный такой, важный, уверенный в том, что Лене только за счастье будет его назад принять. Мол, был не прав, ошибся. С кем не бывает, Лена? Но ошибку свою понял, осознал, и обещаю, что такого больше не повторится. Предлагал всё начать сначала, так сказать, с чистого листа. Мол, вот он я, пришёл, люби меня такого, какой я есть. Лена от удивления аж заикаться начала. Вот так новости! И зачем оно ей надо, счастье такое? Явился, не запылился. Гол, как сокол, с одной сумкой в руках. Понял он! Осознал! Нет уж, увольте. Не приняла она Пашу. Даже в квартиру не впустила. Сказала, что ей и так хорошо, без него. А то мало ли – через какое-то время опять любовь у него случится, и что тогда? Дочка, Марина, Лене сказала, что зря это все. Мол, в твоем возрасте мужиками не разбрасываются. Кому ты нужна, мама, кроме папы? Миритесь уже, и живите спокойно, чтобы у внуков не только бабушка была, но и дедушка тоже. Дескать, на старости лет тяжело в одиночестве жить. Не считала Лена себя одинокой. Наоборот, свободна она была. И плюсов в своей нынешней жизни нашла она куда больше, чем минусов. Да и какая такая старость лет? Ей всего 50 лет! Можно сказать, что жизнь только начинается! Выглядела она моложе своих лет. Подтянутая фигура, лёгкая походка, живые глаза. После развода Елена не поставила на себе крест. Она научилась радоваться мелочам, наконец-то нашла время на свое увлечение – роспись по дереву. Правда, свободного времени было не очень много, потому что Елена часто сидела с внуками, ну да ладно. Помочь дочери- дело святое. А совсем недавно в её жизни появился мужчина. Вот из-за этого мужчины и разгорелся весь сыр-бор. Дочка, привыкшая скидывать своих детей на мать в любое время дня и ночи, была недовольна тем, что мать все чаще стала отказываться взять внуков после работы и на выходные. Отчего- то считала Марина, что она, молодая, красивая, имеет полное право жить в своё удовольствие. Ну а когда ещё отдыхать и развлекаться, как не в её прекрасные годы? Сходить с мужем в кино, прогуляться по магазинам, в кафе с подругами. Да в конце концов, просто провести выходные наедине с мужем. А что? Имеет право, тем более, когда бабушка свободна. Поначалу Марина сильно не наглела, и оставляла мальчишек у бабушки пару раз в месяц. Договаривались они заранее, и Лена была не против провести выходные в компании внуков, мальчишек трёх и пяти лет. Со временем эти «пару раз в месяц» плавно переросли в каждые выходные, а то и будни. Марина привозила мальчиков уже без предупреждения, и на недовольство матери отвечала: – Мам, ну ты же понимаешь, что я устаю с ними. Ты только представь, как это – целыми днями сидеть в четырех стенах с детьми! Это же с ума сойти можно! Я скоро взвою, мама! Я хочу отдохнуть, развеяться, развлечься. Лена возмущалась, и говорила дочери, что и она не железная, тоже устает. – Марина, я работаю 5 дней в неделю. Мне тоже нужен отдых. Я может тоже хочу и отдохнуть, и развеяться, и развлечься! Почему ты считаешь, что я обязана сидеть с внуками каждые выходные? Может, у меня тож

Рассвет приходит к тем, кто видел тьму Во всём ее убийственном величии… Кто плакал от людского безразличья Но безразличным не был ни к кому! Рассвет приходит к тем, кто был в пути, Не зная ни усталости, ни лени. Кто, обессилев, падал на колени, Но поднимался, продолжал идти! И, зажимая волю в кулаки, Вдруг находил ромашковое поле И, задыхаясь от щемящей боли, Свои ладони прятал в лепестки! К тем, кто, похоронив мечты И помянув их, устремлялся дальше. Кто мог, среди предательства и фальши Не растерять душевной чистоты… Нечаянно в небесной синеве Вдруг распахнутся солнечные двери… Рассвет приходит к тем, кто верил в свет. Абсурдно, до последнего. Но верил!