Публикация от 9 августа 2026

Я 10 лет тянула семью, пока он строил бизнес, а когда он разбогател, я оказалась недостаточно статусной.— Свет, ты только не молчи. Скажи что-нибудь. Жена инвестора смотрела на меня поверх бокала. Розовое сухое, — она уже третий брала. Ей было чуть за тридцать, — волосы уложены крупными волнами, платье цвета шампанского, на ключице татуировка — тонкая ветка. Я рядом с ней сидела в чёрном платье, которое купила утром в торговом центре, — оно оказалось на размер меньше, я задыхалась. — Я слушаю просто. — Ну расскажи что-нибудь. Про себя. Ты чем занимаешься? — Я. Раньше в логистике. Сейчас с сыном. — А, ну да. Сколько ему? — Восемь. — Прелесть какая. У меня двойняшки, четыре. Няня из Филиппин, представляешь. Английский с пелёнок. А вы куда сына водите? — В обычную школу. Она кивнула. Отвела взгляд. Больше ко мне не поворачивалась весь вечер. Рома сидел через два человека. Смеялся с кем-то. Раз в двадцать минут поглядывал в мою сторону. Не как жену проверял, — а как ребёнка, которого привёл в гости и переживает, чтобы тот не разбил вазу. Мы поженились сразу после моего диплома. Он тогда снимал комнату в общаге у метро «Приморская», — писал код своего первого проекта. Худой, в футболке с дырой на плече, ел «Роллтон» три раза в день. Я работала на складе, — приёмка, отгрузка, накладные. Приходила в десять вечера, — приносила ему борщ в контейнере, — мама наварит, я половину заберу. Он мне тогда сказал: «Свет, ты только верь в меня. Пять лет. Я всё сделаю». Пять лет превратились в семь. Потом в девять. Я работала логистом, — потом старшим логистом, — потом на два фронта, — по выходным подрабатывала диспетчером в такси. Родила Ваньку. Сидела в декрете четыре месяца, — вышла на удалёнку, — сцеживала между звонками. Джинсы у меня были одни, — я их стирала и в них же на следующий день шла. Куртку носила пять зим одну и ту же, — синюю, с молнией, которую я один раз сама пришивала. Ромин проект то оживал, то умирал. Инвесторы обещали и пропадали. Один раз мы чуть не потеряли квартиру, — он взял кредит под её залог, — я об этом узнала случайно, — не сказала ни слова, — вышла на третью работу, тянула полгода. Он выстрелил, когда Ваньке было шесть. Пришёл вечером домой, — сел на пол в коридоре, — заплакал. Сказал «Свет, всё. Мы подписали. Крупные». Я не помню что мы подписали, — я помню, что он в ту ночь спал у меня на коленях, а я гладила его по голове и думала, — ну наконец-то, теперь заживём. Через полгода мы переехали в столицу. Купили квартиру в новом жилом комплексе, — на двадцать втором этаже, с панорамными окнами, — с полами, которые нужно натирать специальной штукой раз в неделю. Купили машину, — большую, чёрную, — я в ней первое время боялась ездить на парковку, царапнуть кого-нибудь. Ваньку отдали в частную школу, — там дети приезжали с водителями. Рома начал меняться постепенно. Сначала подарил мне сертификат к косметологу. Потом другой, — к стилисту. Стилист сказала «у вас неудачный цветотип для этой стрижки, надо всё перекрасить». Я перекрасилась. Рома посмотрел, — «ну, лучше». Не «красиво», не «тебе идёт». «Лучше». Потом он стал звать меня на ужины с партнёрами. Первый раз я надела то, что было. Он в машине сказал: «Свет, ты серьёзно в этом?». Мы вернулись, я переоделась. Опоздали на сорок минут. Я честно старалась. Ходила на йогу, — не понимала зачем, но ходила. Начала следить за руками, — маникюр раз в две недели. Училась пить вино, — раньше я его не любила, слишком кислое. Смотрела сериалы, которые смотрели их жёны, — чтобы было о чём поговорить. На корпоративе с инвестором, где я молчала весь вечер рядом с той девушкой в шампанском, — Рома в машине по дороге домой всё-таки сказал. — Свет. Ты знаешь, ты не вписываешься. Он смотрел на дорогу. Не на меня. — В смысле. — В смысле всё. Ты не умеешь себя подать. Ты сидишь как школьница у доски. Ты слово скажешь, — я потом три часа выравниваю ситуацию. Люди же всё видят. — Что видят. — Что ты. Ну. Не отсюда. Я сидела. Смотрела на его профиль.