ЖЕНСКИЕ ПОСИДЕЛКИ
MAX ·
остей Маши она не тянула. Не было украшений, не было нового рюкзака каждый год, не было возможности иметь по 10 платьев и жильё в городе. За это Маша постоянно обижалась, а вскоре детские обиды и переросли в ненависть. Закончив школу, она сказала, что ненавидит её за бедность, это она виновата, что ушёл отец и они так жили, а теперь она ей и вовсе не мать…да…это было похоже на неё. Любила она жить так словно ей все должны.
Теперь Оля боялась заходить в дом, боялась увидеть бабушку.
В доме было темно и сыро, несмотря на то, что на улице была жара. В углу комнаты лежал тощий силуэт женщины с бледным лицом. Сначала девушка даже подумала, что бабушки уже нет, но увидела шевеление. Старушка повернула голову и прошептала: «Машенька…» По тому, как она вымолвила имя, Оля поняла, что так произнести его может только очень любящий человек.
-Нет. Бабушка, это я Оля! Твоя внучка.
Бабушка протянула руку, прикоснулась к пальцам девушке и улыбнулась, после чего закрыла глаза и погрузилась дальше в сон.
Что делать Оля не знала – точнее не знала с чего начать. Но потом решила изучить дом, что просто её разбило. Дома не было воды, канализации, тепла – хотя маму Оли можно считать обеспеченным человеком и для неё было по силам сделать минимальные удобства для человека, который её вырастил.
В холодильнике тоже была пустота, поэтому Оля снова села за руль и отправилась в деревенский магазин, но на полках сиротливо стояли банки с тушёнкой, самые дешёвые крупы и хлеб, поэтому пришлось снова ехать в город. Набрав целую корзину продуктов, она погрузила всё в машину и отправилась обратно. Приехав уже поздно вечером, отварила бульон и смогла накормить бабушку. После чего уставшая легла спать.
Она думала, что спать будет сутки, но проснулась с первыми лучами солнца и приступила к работе. Дома стоял нестерпимый запах грязного тела и затхлости. Для начала она решила протопить печь и затопить баню. Если с этим у неё особых проблем не возникло – она часто бывала на даче у своего молодого человека и там научилась растопить печь, то вот с водой было не всё так просто – она видела, как в фильмах закидывали бочку на тележку и шли бодро за водой на колонку. В жизни это оказалось не так просто, но спустя час вода была натаскана, а руки гудели как никогда.
Оля весь день вымывала дом, протирала пыль, проветривала, стирала вручную бельё, занавески, протапливала дом. Сложнее было с бабушкой – она была лежачая, поэтому приходилось менять пелёнки, наступая на горло брезгливости, а купить памперсы она не подумала – не сталкивалась раньше с такой ситуацией. Так прошёл ещё один день.
Третий день пребывания в деревне был легче и сложнее одновременно. Дом стал приобретать черты уюта, но оставался вопрос, как помыть бабушку, как переместить её на улицу хоть воздухом подышать. Оля быстро нашла двоих мужиков, которым дала задание за материальное вознаграждение постелить доски на ступеньки из дома и в баню, а сама отправилась за инвалидной коляской в город. Вернувшись, она снова растопила баню и усадив бабушку повезла мыться. Вечером постелила ей чистое бельё, покормила и уложила спать.
На утро случилось чудо – девушка проснулась от шороха. Это бабушка пыталась встать. Усадив её в кресло, Оля подкатила к столу, и они сели завтракать. Сегодня бабушка даже держала ложку сама.
Проходили дни, недели – бабушка набиралась сил, уже с трудом, но передвигалась сама и даже пыталась помогать с готовкой. Пока девушка стояла у плиты, то она сидела за столом и нарезала зелень для салата, перебирала отваренное мясо на суп. Они много разговаривали и шутили. У старушки оказалось отменное чувство юмора. После завтрака они сидели во дворе и наслаждались природой – Оля порой копошилась в огороде и в саду, пытаясь привести в порядок некогда аккуратные грядочки, обирала ягоды, а бабушка рассказывала истории из своей жизни, которые были печальные и смешные одновременно. Отпуск у Оли уже закончился, но уезжать она не собиралась – съездила в город, написала до конца лета за свой счёт, а осенью уже планиро
