ЖЕНСКИЕ ПОСИДЕЛКИ
MAX ·
В детстве я так хотела быть солдатом, что однажды, когда мы с папой были на рыбалке, я надела себе на голову цинковое ведро.
И для верности закрепила под подбородком ручкой.
Ну, типа я такой вот солдат в красивой новой каске.
Пpaвда, я ни хрена не видела, кроме своих сандалий, и ведро очень неприятно давило на уши, но я все равно была страшно довольна своей выдумкой.
И металлически-гулко спросила у папы, закидывающего донки, возьмут ли меня теперь в армию.
Папа некоторое время мoлчaл, а потом сказал плохое слово, означающее, что рыбалке пришел конец, и стал стаскивать с меня ведро.
Тогда-то я и испытала на себе все тяготы военной жизни: ведро жутко врезалось ручкой мне в подбородок, когда папа тянул его вверх, то натягивалось на голову и сжимало мой глупый детский череп при попытках вытащить ручку.
Папа припомнил мне не так давно засунутые в нос вишневые косточки, когда я хотела быть похожей на Мycлима Мaгoмаева.
И сказал ещё одно плохое слово.
Тогда он мне грозился отрезать нос, а сейчас - всю голову сразу.
Потому что все равно с такой дypной головой, с натугой говорил папа, стараясь разделить нас с ведром, мне нормальной жизни не будет.
Мою голову, папину рыбалку и советскую армию спас проезжающий мимо автомобиль с пассатижами в багажнике.
Папа разогнул ими одно крепление ведерной ручки и освободил своего дурацкого отпрыска. А потом долго ржал.
А вечером рассказал об этом случае дяденьке, который мне тогда жутко нравился.
И, наверное, именно поэтому у нас с тем дяденькой так любви и не вышло.
С возрастом моя тяга к металлическим предметам не уменьшилась, а мозгов не прибавилось.
Уж не помню, когда там в школе делают первую флюорографию, но предполагается, что голова уже должна быть и даже иногда работать.
Тогда я еще не знала о существовании гинекологов, поэтому флюорографии боялась страшно, просто жутко. И поэтому соображала ещё хуже, чем обычно.
Зайдя в кабинет на негнущихся ножках, я увидела ужасного вида конструкцию, состоящую из двух панелей выше меня ростом, между которыми натянута какая-то ржавая унитазная цепь.
Типа, входить между панелями запрещено, пока врач цепь не снимет.
Ну конечно, а то набегут без спросу, наделают себе снимков и убегут…
Короче, впустила меня тетенька-врач наконец-то внутрь шайтан-агрегата, рассказала, к чему каким местом и как сильно прижиматься надо, и свалила в другую комнату.
А я одна, мне холодно и страшно.
И вдруг - чу! Голос свыше:
- Цепочку в рот возьмите!
Я решила не сопротивляться Гoлocy и покорно взяла в рот эту жуткую цепь, которую неизвестно, сколько до меня народу брало в то же место.
Цепь была очень невкусная и очень холодная. Наверное, она служит каким-то передатчиком рентгеновских волн - подумала я, одновременно пытаясь сообразить, надо ли брать в рот всю цепь целиком или можно ограничиться небольшим ее фрагментом.
Догадавшись, что раз цепь ржавая вся, то совершенно очевидно, что придется заталкивать ее в себя до самого колечка, я добросовестно запихала ее за щеку.
Минут через 15, когда тетенька-врач снова смогла говорить, она мне объяснила, что вообще-то имела в виду серебряную цепочку с кулоном, висящую у меня на шее.
Но и так тоже неплохо получилось.
И сказала, что белой завистью завидует тому гинекологу, к которому я приду на свой первый осмотр.
Когда я все это рассказала папе, он ответил, что еще после вишневых косточек понял, что жить мне будет сложно, но интересно и нескучно.
И хотя я вот уже несколько лет, как перестала надевать на голову и брать в рот неподходящие предметы, пожаловаться на однообразие в своей жизни я и правда не могу.
Чего и вам желаю...
Автор: Светлана Котеткова
