ЖЕНСКИЕ ПОСИДЕЛКИ
MAX ·
отправить в приют. Может, он сбежал оттуда?
— Мы нашли его возле супермаркета, — пояснил я.
— Он туда часто ходил с тетей Аленой, мамой Сережи. Сидел возле дверей, пока она продукты покупала.
— Тогда понятно, — вздохнул я. Собака ждет там свою хозяйку.
Когда мы с Татьяной вышли на улицу, оба стали думать, что делать с лабрадором.
— Нужно отвести его в приют, — предложила Татьяна.
— Хорошо бы ему с маленьким хозяином повидаться, — вздохнул я.
— Хорошо бы. Да как это сделать. В детдом с собакой не пустят.
— Что же, они больше не увидятся?
Мы загрустили и, сами того не замечая, зашагали в направлении единственного в городе детского дома.
Время приближалось к обеду, и дети как раз находились на прогулке. Как только мы завернули за угол, Чарли рванул вперед. Мы догнали его возле решетки. Через прутья уже была протянута маленькая ручонка, которая гладила собаку по загривку.
Воспитатели рассказали, что собака каждый день приходит сюда во время прогулки. Как по расписанию. Сторож пытался гонять ее, но это бесполезно. Потом они решили, что мальчику так будет проще привыкнуть к новой жизни и не стали им мешать.
Когда прогулка у детей закончилась, Чарли послушно зашагал рядом с нами в обратном направлении. Так мы снова дошли до супермаркета и наблюдали, как пес уселся на свое прежнее место.
— Нельзя его в приют сдавать, — сказала Татьяна, — Сережа совсем загрустит.
— Нельзя, — согласился я и стал прикидывать собственную жизнь, дополненную собакой.
Жизнь получалась не такая уж страшная. Всего лишь с некоторыми корректировками в обычном расписании.
— Возьму его пока к себе, а там видно будет, — твердо сказал я.
Беспокоясь за судьбу Чарли, Татьяна попросила номер моего телефона. И мы стали каждый вечер созваниваться. Вместе или по очереди водили Чарли в детский дом строго во время прогулки детей. Сережка поначалу никак не реагировал на нас. А потом, видимо немного привыкнув, спросил:
— У меня в доме, — тут же ответил я.
— А можно я тоже буду у вас жить? — спросил мальчик.
Я опешил. Даже если не думать о том, что я ни разу не пробовал в одиночку растить маленьких детей, вряд ли мне кто-то доверит воспитание ребенка. Разведенные мужчины со стремительно падающим зрением и угрозой надвигающегося склероза наверняка не входят в список самых надежных опекунов.
— Мы что-нибудь придумаем, Сережа, — неожиданно заявила Татьяна. А я посмотрел на нее, совершенно не понимая, что она имеет в виду.
По дороге назад она сказала:
— Наверно, стоит подумать над усыновлением Сережи.
— Думаете, это возможно? Одиноким немолодым людям наверно сложно оформить опеку над детьми.
— Конечно, семейной паре было бы проще, — вздохнула она.
Мы долго шли молча. Утопая ногами в мягком, пушистом, только что выпавшем снегу. Мне в голову пришла совершенно бредовая идея, и я повернулся к Татьяне, чтобы озвучить ее. Она тоже, как-то воодушевленно смотрела на меня.
— Выходите за меня замуж, — неуверенно растягивая слова, произнес я.
Я подумал, что хорошо бы нам выпить горячего чая и возможно даже с пирожными из соседней кондитерской. Повод у нас вроде бы имелся.
Вечером мы сидели на моей кухне и наблюдали, как Чарли грызет косточку из зоомагазина, специально купленную нами для него сегодня. У него наверняка тоже есть особый повод. За окном продолжался снегопад. Уже не метель, а спокойный полет белых хлопьев. «Как в нашей с ней жизни», — подумал я. Я пригляделся к ее лицу, в обрамлении этих танцующих за окном снежинок и осознал, что она очень, очень красива. И молода. И глаза у нее смеются.
За годы семейной жизни я разучился видеть сторонних женщин, они рассматривались под грифом: «Чужое!» Но сейчас я мог сколько угодно любоваться ею. Вроде бы мне даже полагалось это, раз она вскоре станет моей женой.
И сам от себя, не ожидая, произнес вслух:
Щеки ее немедленно залились румянцем. Видимо из-за напрочь забытых слов, адресованных ей. Опустив ресницы, она еле слышно прошептала:
— Спасибо.
Все наши близкие были против решения усыновить Сережку. Даже моя бывшая жена отчего-то заинтересова
