Публикации канала «Женские истории»

Замшевые скороходы служили маме сто лет и три года. А на 104-й сапоги резко вышли из моды, потому что Наталь Санна завела себе новые. На распродаже! Маму там попутал бес. Он соблазнил верную жену и мать сапогами редкой породы: спереди у них был носок, а сзади – пятка! И что совсем удивительно – оба на молнии! Продавец сказал, что эту замшу пасли на Елисейских полях! Откликаются на «Пегас» и «Жужу». Абсолютный хит! Для девочек акция: два сапога по цене парохода. Не устоять! Дома Наталь Санна переобулась, вручила папе пакет с мусором и столетние боты. Сказала, чтобы выбросил! «Прямо на мусорку сапоги нести?! Или в музей?» – недоверчиво поинтересовался папа. Наталь Санна на всё решительно кивнула головой. «И даже не обнимешь их на прощание?» – продолжал удивляться мой родитель. Он знал, что с тех пор, как маменька отрастила ноги до 38-го, скороходы стали членами семьи. Наталь Санна не ответила. Она сопела, переобуваясь, потом схватила сумочку и выпорхнула из подъезда. Через пару кварталов многое стало ясно. Например, к мартовским сугробам новая замша оказалась не приучена. Сапоги бил озноб. Они скользили и роняли хозяйку на жёсткие тротуары. Потом бежали по собачьим «подснежникам», которыми усыпаны тающие снега русской глубинки. И, наконец, на трясущихся каблуках вернулись к родному дому. Оттуда Наталь Санна посмотрела на мусорку. Надеялась, что старые скороходы выскочат ей навстречу, прижмутся своими потёртыми голенищами, а потом наступит весна. Но нет. Не выскочили. И не наступила. Ночью маменьке не спалось. До трех часов Наталь Санна считала барашков на Елисейских полях. Выше всех прыгала какая-то овца в маминых реликтовых сапожках. Мама целилась в неё из ружья. А на коврике у входа спали Пегас и Жужа. Всем своим видом они давали понять, что до июля на улицу не выйдут, хоть режьте. Солнце проснулось, а мамино настроение нет. Кофе сбежал. Тосты сгорели. Наталь Санна всхлипнула, выдавая себя за кухонной занавеской. «Знаешь, – сказала она папе. И где-то на подоконнике завял от тоски фикус. – Я совершила ошибку! Непоправимую». «Знаю, – ответил папа, не отрываясь от утренних новостей. – Они в гараже». На кухне повисла священная тишина. Так сильно Наталь Санна не любила супруга даже в день свадьбы. А потом, разумеется, наступила весна. 104-я весна маминых скороходов. (с) Алёна Кривошеева

«Бабушкина сказка» Была зима. За окнами мела мелкая, колючая морозная крупа. Её тихое потрескивание отчётливо слышалось в тишине. Дул северный ветер, и высокие, совсем обнажённые тополя тяжело раскачивались под его порывами. Редкие прохожие спешили укрыться от внезапно наступившей непогоды. Две маленькие девочки и их бабушка сидели на уютном диване в тёплом доме. — Бабушка, ты же обещала рассказать нам добрую сказку, — сказала Варя. Юлька, младшая, радостно захлопала в ладоши в предвкушении. — Да, обещала, — улыбнулась бабушка. — А почему именно добрую? Ведь сказки бывают и грустные. — Нет, — Варя решительно замотала головой, — сказки должны быть добрыми. Они учат, как делать так, чтобы всему живому на земле было хорошо. — Согласна. Сказка ложь, да в ней намёк — добрым молодцам урок, — тихо сказала бабушка. — Ну что ж… слушайте. В одном небольшом королевстве жила принцесса Аллерия — красивая и добрая. Но зима в том королевстве была особенной. Мороз стоял не только на улицах — он поселился в сердцах людей. Когда-то жители жили в тепле и достатке. И постепенно привыкли к этому, словно так будет всегда. Они перестали благодарить — друг друга, солнце, саму жизнь. И тепло стало уходить. Улыбки исчезли. Соседи перестали звать друг друга на чай. А потом пришла долгая, сухая, колючая зима. Аллерии было холодно не от ветра — от людского равнодушия. Она говорила о благодарности, о простых тёплых словах. Но в ответ слышала: — За что благодарить? Каждый делает то, что обязан. Время требует твёрдости. Вскоре в королевство приехал первый претендент на её руку — принц. Он обещал согреть всех силой огня. Костры пылали высоко… но лица людей оставались холодными. Следом прибыл второй принц — разумный и изобретательный. — Я создам машины, — сказал он. — В каждом доме будет тепло. Машины гудели день и ночь. В домах стало теплее. И при дворе зашептали: — Вот он — настоящий правитель. В большом зале дворца второй принц протянул Аллерии обручальное кольцо. — Вместе мы сделаем королевство сильным. Она видела: люди хотят верить его словам. Она протянула руку. Кольцо почти коснулось пальца. И в тот же миг она почувствовала внутри холод. Пустоту. «Если в моём сердце холод, — подумала она, — разве я смогу согреть других?» Кольцо ещё не было надето. Аллерия опустила руку. — Ваши изобретения важны и нужны, — сказала она тихо. — Но я не могу выбрать путь без сердечного тепла и благодарности. В зале поднялся ропот. Её называли упрямой. Наивной. Она вышла в заснеженный сад и подняла глаза к небу: — Если я ошибаюсь — научи меня. А если права — дай мне силы… Облака чуть разошлись. И в мягком свете она увидела юношу. — Кто ты? — прошептала она. — Я сын Солнца. Я прихожу не туда, где требуют света, а туда, где готовы им стать. Тепло начинается с благодарности. Начни первой. И Аллерия начала. Она благодарила пекаря — за хлеб. Стражника — за службу. Старуху — за травяной отвар. Сначала люди смущались. Потом начали отвечать. А потом кто-то впервые искренне сказал: «благодарю». И в то утро солнце поднялось выше обычного. Лёд начал таять. Соседи снова звали друг друга на чай. Когда Аллерия протянула руку сыну Солнца, само Солнце словно благословило их союз мягким светом. И с тех пор в том королевстве знали: удобство может согреть стены, но только благодарность согревает сердца. Бабушка замолчала. За окном всё так же тихо шуршала морозная крупа. — Вот поэтому, — сказала она, укрывая девочек одеялом, — сказки должны быть добрыми. Они напоминают нам: даже в самую долгую зиму можно стать чьим-то теплом… но сначала нужно найти его в собственной душе. В доме было спокойно. А за окнами зима уже не казалась такой холодной. Автор: Наталья Николь

Я не люблю собак. Вот сильно не люблю, от запаха псины прямо корежит. Но так получилось, начала встречаться с мужчиной, у которого есть собака. Решила, что с этой как-нибудь смирюсь: она мелкая, не особо вонючая и, главное, действительно хорошо воспитана — знает команды, не наглеет, не шумит. Когда решили-таки съехаться, у собаки был, наверное, культурный шок: к ним в квартиру вперлась чужая тетка с кучей вещей, с ней еще сын-подросток. "Очаровательно!" Первый вечер псина сидела за креслом и, видимо, молилась, чтоб мы ушли. Я жаворонок, по утрам встаю рано, завтракаю и перед работой гуляю часок для здоровья. В первый день просыпаюсь, как обычно, собираюсь на улицу. Собака вылазит посмотреть, что происходит, на заспанной морде прямо написано: "Мать, ты больная, че ли? Шесть утра, мать!" Мне как-то неудобно стало, спрашиваю: "Гулять?" Она медленно развернулась, принесла поводок, видно, что сама себе не верит, но гулять — это гулять. Муж ее обычно выводил с вечера, утром так, минут на пятнадцать, чисто проблемочки решить. А тут мы с ней дали хороший круг по району, размялись. Потом днем сын звонит, мол, уроки закончились, я гулять в парк. Возьми, говорю, Кнопку. Взял. Три часа собака носилась по парку со сворой подростков, мячиком и счастливым безумием в глазах. Вечером обстоятельная прогулка с папой. И так каждый день. Жизнь заиграла новыми красками. Где-то через год в процессе семейного скандальчика муж в бешенстве орал: "Я бы с тобой развелся, но Кнопка меня не простит!"

Замшевые скороходы служили маме сто лет и три года. А на 104-й сапоги резко вышли из моды, потому что Наталь Санна завела себе новые. На распродаже! Маму там попутал бес. Он соблазнил верную жену и мать сапогами редкой породы: спереди у них был носок, а сзади – пятка! И что совсем удивительно – оба на молнии! Продавец сказал, что эту замшу пасли на Елисейских полях! Откликаются на «Пегас» и «Жужу». Абсолютный хит! Для девочек акция: два сапога по цене парохода. Не устоять! Дома Наталь Санна переобулась, вручила папе пакет с мусором и столетние боты. Сказала, чтобы выбросил! «Прямо на мусорку сапоги нести?! Или в музей?» – недоверчиво поинтересовался папа. Наталь Санна на всё решительно кивнула головой. «И даже не обнимешь их на прощание?» – продолжал удивляться мой родитель. Он знал, что с тех пор, как маменька отрастила ноги до 38-го, скороходы стали членами семьи. Наталь Санна не ответила. Она сопела, переобуваясь, потом схватила сумочку и выпорхнула из подъезда. Через пару кварталов многое стало ясно. Например, к мартовским сугробам новая замша оказалась не приучена. Сапоги бил озноб. Они скользили и роняли хозяйку на жёсткие тротуары. Потом бежали по собачьим «подснежникам», которыми усыпаны тающие снега русской глубинки. И, наконец, на трясущихся каблуках вернулись к родному дому. Оттуда Наталь Санна посмотрела на мусорку. Надеялась, что старые скороходы выскочат ей навстречу, прижмутся своими потёртыми голенищами, а потом наступит весна. Но нет. Не выскочили. И не наступила. Ночью маменьке не спалось. До трех часов Наталь Санна считала барашков на Елисейских полях. Выше всех прыгала какая-то овца в маминых реликтовых сапожках. Мама целилась в неё из ружья. А на коврике у входа спали Пегас и Жужа. Всем своим видом они давали понять, что до июля на улицу не выйдут, хоть режьте. Солнце проснулось, а мамино настроение нет. Кофе сбежал. Тосты сгорели. Наталь Санна всхлипнула, выдавая себя за кухонной занавеской. «Знаешь, – сказала она папе. И где-то на подоконнике завял от тоски фикус. – Я совершила ошибку! Непоправимую». «Знаю, – ответил папа, не отрываясь от утренних новостей. – Они в гараже». На кухне повисла священная тишина. Так сильно Наталь Санна не любила супруга даже в день свадьбы. А потом, разумеется, наступила весна. 104-я весна маминых скороходов. (с) Алёна Кривошеева

— Стоп! Так вот почему нам с ребёнком приходится экономить, потому что ты своей бывшей ипотеку оплачиваешь?! — Ты опять говоришь, что денег нет? Премия же пришла ещё вчера. Андрей, не снимая офисной рубашки, открыл холодильник, достал бутылку воды и ответил так спокойно, будто жена спросила, купить ли хлеба: — Пришла. Я закрыл обязательства и почти всё разошлось. — Какие ещё обязательства? — Марин, ну мы это обсуждали. Старшие дети, школа, секции, расходы. Сейчас тяжёлый месяц. Марина поставила на стол многоразовую сумку и начала выкладывать продукты. Самый дешёвый творог, курица по акции, макароны, яблоки с красным ценником. Рядом лежал чек, который она уже собиралась выбросить. Андрей на него даже не посмотрел. — У нас тяжёлый месяц уже второй год, — сказала она. — У тебя зарплата больше двухсот тысяч, а я сегодня выбирала между нормальным мясом и стиральным порошком. Тебя это вообще не удивляет? — Началось. — Нет, Андрей, оно давно началось. Я просто раньше молчала. Он закрыл холодильник и посмотрел на жену устало, будто именно она сейчас усложняла ему жизнь. — Я не печатаю деньги. Есть расходы, которые я не могу отменить. — А стоматолога мне отменить можно было? — Мы договаривались перенести. — Я перенесла на семь месяцев. — Ну значит, сходишь после Нового года. — А зимняя резина? — Я же сказал: дождёмся премии. — Дождались. Андрей пожал плечами. — Значит, в следующем месяце. Именно эта фраза потом вспоминалась Марине чаще всего. Не потому, что была особенно жестокой. Наоборот. Она прозвучала привычно. Так Андрей отвечал почти на всё, что касалось их нынешнего дома: потом, попозже, сейчас не время, надо немного ужаться. Когда они поженились четыре года назад, Марина даже гордилась тем, какой у неё ответственный муж. У Андрея от первого брака были сын и дочь-подросток. Он исправно платил алименты, отдельно покупал детям одежду, оплачивал репетитора дочери и спортивную секцию сыну. Марина ни разу не возражала. — Они твои дети, — говорила она. — Я вообще не хочу, чтобы после нашего брака у них что-то стало хуже. Андрей тогда обнимал её и называл взрослым человеком. Поначалу семейный бюджет выглядел вполне нормально. Марина работала администратором в частной клинике и зарабатывала заметно меньше мужа. Они договорились, что она оплачивает продукты, часть коммунальных услуг и основные расходы на общего ребёнка, когда тот появится, а Андрей берёт на себя машину, крупные покупки, отпуск и всё, что связано с его старшими детьми. Когда родился их сын Кирилл, расходы выросли. Андрей предложил временно отказаться от поездок и дорогой техники. — Годик потерпим, — сказал он. — Сейчас памперсы, врачи, всё это. Потом полегче будет. Марина согласилась. Но легче не стало… Продолжение

«Так. Вот щас у меня вопрос к женщинам, мужчины могут идти. Нет, пусть останутся, вдруг чего посоветуют. Как, блин, научиться нормально выходить из машины? Мне сорок лет скоро, и все никак. Аккуратно садиться я худо-бедно научилась. На край сиденья садимся, ноги втягиваем, дверь все это время чем-нибудь придерживаем (а вы еще спрашиваете, зачем мне хвост!), чтоб не пришибло невтянутую ногу, не забываем подобрать юбку, потому что если не подобрать, дверь не закроется (или закроется, и будет еще хуже). Все, села, поехали. Приехали. Надо выходить. Из машины я не выхожу, а вываливаюсь, как неплотно набитый мешок с картошкой. Как пьяный Буратино. Как шестиногий пьяный Буратино. Сначала на асфальт ставятся ноги, потом высовывается голова, пока выбирается остальное, дверью я получаю по голове. Если голову высунуть не сразу, то получается еще смешнее. Если я еду с какими-нибудь котомками, шоу может затянуться. Таксист все это время терпеливо ждет, когда же я наконец уйду отсюда вся. Еще, скажем, можно при выходе запутаться в юбке, высунуть одну ногу и, пыхтя, выпутывать из юбки другую, показывая всем своим видом, что вот я щас уже совсем уйду. Еще можно, собрав все силы, более-менее прилично выйти, закрыть дверь, обнаружить, что в двери застряла юбка, открыть дверь, вытащить юбку, уронить котомку, таксист закатывает глаза. Если машина высокая, меня лучше сразу прибить, потому что я или все равно выпаду и убьюсь, или буду, пыхтя, выползать по частям до ишачьей пасхи, пока у таксиста не лопнет терпение, и он меня не вытащит за хвост из салона. Короче, вы умеете вылезать красиво или тоже устраиваете цирковое представление каждый раз, когда куда-нибудь приезжаете? Годик-другой, и я, наверно, смирюсь и буду спокойно до конца дней своих смешить людей, курей и светофоры. Возможно, даже начну продавать билеты». Татьяна Суслова

"Дама шестидесятилетняя заболела. У нее хлеб закончился. Хотела попросить соседку сходить в магазин, но передумала. Поела суп без хлеба. И ничего: организм не «ругался». Однако главное в другом: она не стала просить. Она уже как-то побывала в подобной ситуации. У нее молока не было, а из дома выйти не могла. Соседка согласилась помочь. И принесла молочко только на следующий день. У нее не получилось. А больная женщина ждала, и переживала. Но в конечном итоге запросто без молока обошлась. Она полагает, что нельзя нарушать принцип своей независимости: никогда ни у кого ничего не просить. Так легче, и даже, как ни странно, интереснее жить. Поняла это еще в детстве, когда списала у подружки контрольную работу. Всё открылось, и неприятность получилась. Женщина начала вырабатывать в себе этот принцип независимости. Нужно просить только в крайнем случае, когда не просить нельзя. Например, не брать деньги в долг. Постараться обойтись. Попросишь у друга – он даст. А о чем он подумал? Не признается. Вдруг это не понравится, к примеру, его жене. И у него во внутреннем мире останется неудовольствие. И у взрослых детей тоже не следует просить. Тоже только в крайнем случае. Если уж совсем жуткий приступ. А так – полежать, встать и ту же лапшу сварить и поесть с подсолнечным маслом. Но не просить: спать спокойно будешь. Потом поправишься – и все наладится. Лучше не напрягать никого. Тоже сам и для себя Если праздник наступил, и тебя не позвали – сын, дочь, подруга, просто родня – не стоит напрашиваться. Отсиди дома. Только себя не жалей. Это очень важно: только себя не жалей! Появится в голове ненормальная мысль: детей вырастил, а за молоком сходить некому – всё. Это обида пришла, она лишит последних сил. Или: потратил всю пенсию, а дочь не спросит, есть ли у тебя папа (или мама) деньги? И пожалеешь себя. Это опять обида. Она разрушит и здоровье, и отношения с дочерью. То есть стараться вообще ничего не просить. А потом порадоваться: благодарю, Господи, что помог мне обойтись без просьб. И у меня всё получилось. Не просить ни хлеба, ни денег, ни зрелищ. Ни совета и ни привета. Тогда придет и совет, и привет, и деньги, и хлеб со зрелищами. Я тоже это испытал. После просьбы почему-то на душе каменно делается. Неприятно, будто кошка нагадила. Когда обойдешься, разбудишь в себе разум – получишь награду: спокойную совесть." Георгий Жаркой

Когда дочери исполнился месяц, к нам прилетела – за три тысячи километров – моя бабушка, посмотреть на правнучку. И однажды днем ребенок что-то очень раскричался, кормили-качали – ну, ничего не помогает. И вот тут на сцену вышел настоящий мастер. Бабушка детку взяла покрепче и начала укачивать, вверх-вниз, энергично, и песню петь, ту самую, которую я с детства помню, ее собственного сочинения, а может, еще ее мамы: «Ты моя роднулечка, ты моя курулечка, а бай-бай, а бай-бай, мою деточку качай» – и так много раз с вариациями. Каждый звук, каждую интонацию помню и сейчас. Мы к тому времени уже, конечно, устали от ночных пробуждений и всей обычной круговерти с новорожденным, спать хотелось постоянно. И вот дочь начала затихать – дай, думаю, и я пока прилягу, хоть немного подремать. А бабушка все поет. Через пять минут пришел муж, тоже рядом лег и мгновенно уснул. Потом появился сын, ему было почти десять, и вообще-то он днем никогда не спал. Но тут он решительно залез между нами – и затих. Сопротивляться невозможно было этому «а бай-бай, а бай-бай…» Все спали до вечера, выспались до глубины души. Это одно из самых счастливых воспоминаний в моей жизни, как мы спим все, вповалку, а над нами бабушкин голос, которому так сладко отдаваться во власть, доверяться полностью и каждой клеточкой чувствовать покой и защищенность. Автор: Л. Петрановская

– Молодой человек, а шо это вы здесь паркуетесь на своем драндулете, как у себе дома? - Так потому шо, почти, у себе дома... - «Почти», в Одессе не считается... Вы чейный? - Я тети Цилин... - Циля! Этот шлимазл твой? - Мой! - А драндулет чейный? - Евойный... - Ну и кто это? - Здрасьте! Это ж Додик... - Вот этот шикарный юноша, тот самый сопливый Додик, которого тибе привозили с Бердичева для покушать? - Ну! - Ай, какой вырос! А он до нас надолго? А то у миня есть троюродная племянница... - Это на потом... Софа, вам базар делать надо? - Ну! И шо? - Так нас могут подвезти... - А взад? - И взад тоже... - Шикардос... Додик, а ну-ка побибикай, шоб все соседи сдохли с зависти, особенно Фира... Ой, Циля, а мы можем проехать медленно мимо лавочки этого адиета, который Ефим Наумович.....шоб ему стало грустно от нашего шикарного вида? - Додик, мы можем тама проехать? - Тетя Циля, для вас....я могу все шо завгодно, тока если это не нарушает правила движения... - Во-во....не-не....нарушать нам не надо... - Софочка, а шо вам надо на базаре? - Ойц, в принципе ничего... - А чо вы поехали? - Здрасьте! А дули покрутить... Я ж на машине...." По городу Одессе, на белом Мерседесе, в зелёной шляпе с розовым пером....красуясь и фасоня катила тетя Соня, купив себе машину за бугром....." Ты м тыч....ты ды дым.....пара ра ра рам....ля ля ля... ))) Автор: Марина Гарник

«Идем с женой по парку. Я говорю: — Странное дело. По зоологии у меня в школе всегда было — «ноль». Никогда не учил. Но почему-то посмотрю на любую птицу. И сразу из головы выстреливает её название. Откуда я это знаю — тайна. В это время на газоне птичка клевала что-то в траве. — Видишь! — продолжаю. — Вот откуда я знаю, что это скворец? Жена пожала плечами, кивнула. Говорит: — Это дрозд...» Генрих Небольсин

Когда дочери исполнился месяц, к нам прилетела – за три тысячи километров – моя бабушка, посмотреть на правнучку. И однажды днем ребенок что-то очень раскричался, кормили-качали – ну, ничего не помогает. И вот тут на сцену вышел настоящий мастер. Бабушка детку взяла покрепче и начала укачивать, вверх-вниз, энергично, и песню петь, ту самую, которую я с детства помню, ее собственного сочинения, а может, еще ее мамы: «Ты моя роднулечка, ты моя курулечка, а бай-бай, а бай-бай, мою деточку качай» – и так много раз с вариациями. Каждый звук, каждую интонацию помню и сейчас. Мы к тому времени уже, конечно, устали от ночных пробуждений и всей обычной круговерти с новорожденным, спать хотелось постоянно. И вот дочь начала затихать – дай, думаю, и я пока прилягу, хоть немного подремать. А бабушка все поет. Через пять минут пришел муж, тоже рядом лег и мгновенно уснул. Потом появился сын, ему было почти десять, и вообще-то он днем никогда не спал. Но тут он решительно залез между нами – и затих. Сопротивляться невозможно было этому «а бай-бай, а бай-бай…» Все спали до вечера, выспались до глубины души. Это одно из самых счастливых воспоминаний в моей жизни, как мы спим все, вповалку, а над нами бабушкин голос, которому так сладко отдаваться во власть, доверяться полностью и каждой клеточкой чувствовать покой и защищенность. Автор: Людмила Петрановская

— Подавись ты этой квартирой! Каждый раз одно и то же: «мой дом», «мои деньги», «я тебя подобрал»! Я твоя жена, а не приживалка какая-то! — Ты можешь хотя бы свои коробки из коридора убрать? Я третий день об них спотыкаюсь. Аркадий даже не повернул головы. Он стоял у встроенного шкафа, перебирал куртки и искал лёгкую ветровку, которую почему-то считал летней, хотя на улице давно было прохладно. Две картонные коробки с его старыми проводами, инструментами и какой-то техникой действительно стояли у стены уже почти неделю. Кира сначала молча обходила их, потом переставила одну ближе к шкафу, но вечером Аркадий вернул её обратно — сказал, что так ему удобнее разбирать. — Не спотыкайся, — ответил он. — Там прохода полно. — Аркаша, там прохода на одного человека. Я с сумками сегодня еле протиснулась. — Ну и что? Завтра разберу. — Ты это позавчера говорил. Он наконец обернулся. По лицу уже было видно, что обычный разговор начинает его раздражать. — Кира, я пришёл домой и хочу спокойно переодеться. Обязательно сейчас начинать? — Я не начинаю. Я прошу убрать твои вещи из общего коридора. Аркадий усмехнулся. — Из какого ещё общего? Кира сначала даже не поняла, к чему он это сказал. — В смысле? — В прямом. Коридор в моей квартире. Не нравится, где стоят мои коробки, можешь их не трогать. Вот оно. Опять. За пять лет брака Кира уже научилась заранее чувствовать момент, когда обычный бытовой спор превращался у Аркадия в разговор о собственности. Иногда хватало просьбы не ставить мокрую обувь на паркет. Иногда они спорили, какую полку освободить под её вещи. Однажды Кира предложила поменять старый диван, и Аркадий полвечера объяснял, что не собирается выбрасывать мебель из своей квартиры только потому, что жене захотелось «обновить интерьер за чужой счёт». Квартира действительно принадлежала ему. Он купил её за два года до знакомства с Кирой. Точнее, купил не без помощи родителей: они дали почти треть суммы, остальное Аркадий добавил из накоплений и кредита, который закрыл уже к свадьбе. Кира никогда это не оспаривала. Она не просила вписать её в собственники, не требовала долю и даже первые годы старалась вообще не поднимать тему жилья, потому что понимала: квартира добрачная, юридически всё ясно. Только вот Аркадий со временем превратил этот факт в универсальный довод. Если Кира просила не курить у открытого окна зимой — квартира его. Если хотела заменить жёлтый свет в кухне на более яркий — квартира его. Если просила предупреждать, когда к ним собираются друзья Аркадия, — опять квартира его. При этом жила она там не бесплатно. Коммунальные расходы они делили, продукты покупали оба, крупную технику после свадьбы тоже брали вместе. Кира сама оплатила посудомоечную машину, половину нового матраса, шторы в спальню и ремонт в маленькой комнате, где она работала за компьютером. Когда у Аркадия сломалась машина и деньги ушли в сервис, именно Кира почти три месяца оплачивала большую часть бытовых расходов. Тогда он благодарил её. Потом почему-то забывал. — Значит, опять «моя квартира»? — спросила она. — А чья? — Я не про документы сейчас. — А про что? Ты сама сказала «общий коридор». Я тебя поправил. 😏😏 — Мы женаты. Мы тут живём вместе. — Ты живёшь у меня, Кира. Это не одно и то же. Она сняла сумку с плеча и поставила её на узкую консоль у стены. — Пять лет живу «у тебя»?

Записка имела самый безобидный вид. В ней по всем джентльменским законам должна была обнаружиться чернильная рожа и дружеское пояснение: «Сидоров — козёл!». Так что Сидоров, не заподозрив худого, мгновенно развернул послание… и остолбенел. Внутри крупным красивым почерком было написано: «СИДОРОВ, Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!». В округлости почерка Сидорову почудилось издевательство. Кто же ему такое написал? Прищурившись, он оглядел класс. Автор записки должен был непременно обнаружить себя. Но главные враги Сидорова на сей раз почему-то не ухмылялись злорадно. (Вот так они обычно ухмылялись. Но на сей раз — нет.) Зато Сидоров сразу заметил, что на него не мигая глядит Воробьева. Не просто так глядит, а со значением! Сомнений не было: записку писала она. Но тогда выходит, что Воробьева его любит?! И тут мысль Сидорова зашла в тупик и забилась беспомощно, как муха в стакане. Что значит любит, и что такое любовь? Какие последствия это повлечет, и как теперь Сидорову быть? «Будем рассуждать логически, — рассуждал Сидоров логически. — Что, к примеру, люблю я? Груши! Люблю — значит, всегда хочу съесть…» В этот момент Воробьева снова обернулась к нему. Почему-то вспомнилось, как в буфете Воробьева жадно догрызала костлявую куриную ногу… «Нужно взять себя в руки, — взял себя в руки Сидоров. (Руки оказались грязными. Но Сидоров игнорировал мелочи). Я люблю не только груши, но и родителей. Мама печет сладкие пирожки. Папа часто носит меня на шее. А я их за это люблю…» Тут Воробьева снова обернулась, и Сидоров с тоской подумал, что придется ему теперь день-деньской печь для нее сладкие пирожки и носить ее в школу на шее, чтобы оправдать такую внезапную и безумную любовь. Он пригляделся и обнаружил, что Воробьева — не худенькая и носить ее будет, пожалуй, нелегко. «Еще не все потеряно, — не сдавался Сидоров. — Я также люблю нашу собаку. Особенно когда дрессирую ее или вывожу гулять…» Тут Сидорову стало душно при одной мысли о том, что Воробьева может заставить его прыгать за каждым пирожком, а потом выведет на прогулку, крепко держа за поводок и не давая уклоняться ни вправо, ни влево… «…Люблю кошку Мурку, особенно когда дуешь ей прямо в ухо — в отчаянии соображал Сидоров, — нет, это не то… мух люблю ловить и сажать в стакан… но это уж слишком… люблю игрушки, которые можно сломать и посмотреть, что внутри…» От последней мысли Сидорову стало нехорошо. Спасение было только в одном. Он торопливо вырвал листок из тетрадки, сжал решительно губы и твердым почерком вывел грозные слова: «ВОРОБЬЁВА, Я ТЕБЯ ТОЖЕ ЛЮБЛЮ». Пусть ей тоже станет страшно! Татьяна Петросян

Я всегда маму помню только в трудах, только в работе. Она кроткая у меня была. Осталась вдовой в сорок лет, папка умер в сорок восемь. Фронтовик был, у него внутри "гулял" крошечный осколок. Который и спровоцировал кровоизлияние в мозг. Война его добила через двадцать лет после победы. После его смерти мама сразу поседела. Ушла вся в работу и в нас, в детей. А работа была тяжёлая - в лесу живицу из сосны добывали. Я часто летние каникулы с мамой в лесу проводила, помогала ей. Помню, старшеклассницей была, как-то уморились мы с ней, сидим, отдыхаем, я ей говорю: "Мама, я хочу тебе монологи почитать..." Читала ей что-то из ролей Нонны Мордюковой и монолог Людмилы Чурсиной из фильма "Виринея". Спрашиваю её: "Мам, а из меня получилась бы артистка?" - "Конечно, доча, обязательно!" - в лесу говорила мне моя мамочка. Она мне такую уверенность, такие крылья дала. Словами не передать! Мама застала меня артисткой. Она перекидывала моих героинь на меня, могла спросить: "Доча, что же он тебя на сцене так стукнул-то?!" "Мам, это все специально так сделано", - отвечала я ей. А по глазам видела, что она всё равно за меня переживёт. Я для неё была доча, а не артистка. И в кино она за меня переживала страшно, картину "Холодное лето пятьдесят третьего..." смотрела и рыдала. С мамой ушло очень многое! Жаловаться, плакаться некому. И посоветоваться не с кем. Никто тебя так не пожалеет и не поймёт, как мама. Никто и никогда! Нина Усатова.

Почти каждое утро я встречаю её в автобусе. Вернее, поначалу я её только слышала, когда на весь салон, удручённый теснотой и пробками, раздавался вдруг непривычный рингтон с голосом Анны Герман: «Одиииииин раз в год сааааааады цветут…» Bсе вздрагивали и оборачивались — это у кого, ё-маё, сады цветут в семь утра неприветливой зимы? И видели её — маленькую, слегка нелепую в своём зелёном картузе, салатовом пуховичке, стиляжных джинсах и жёлтых мальчишеских тимберлендах на шнурках, лет семидесяти, семьдесятипяти… Она шустро выхватывала мобильник из сумочки и: — Мишаня! Ау! Тут она я! И я… и я… я тоже тебя… тоже… тоже… Мишань, ты у меня самый клёвый мужик! Клёвый-клёвый! Я тебе там творожников сварганила, в полотенце завернула, ты чайку подогрей и, смотри, не уходи голодным! Как я? Супер! Погодка — класс! Скольжу так, будто на катке еду! Сижу! Красота! Bсе вокруг такие красивые, бодрые, весёлые! (хохот в салоне). Чего вечером есть будем? Это, Мишань, ты давай сообрази сам. А чего дашь, то и буду! Я — баба не гордая! А чего нет-то? Завтра выходной — давай квакнем по паре стопариков! Мужской голос в салоне: — Слышала, ханжа? Хохот. — Ой, уже скучаю! Сильно! И я… и я… ты не задерживайся, ладно? Ну, раз говорю — не задерживайся, значит, не пожалеешь! Сразу несколько мужских голосов в салоне: — Ээээээээх, чтоб я так жил! Хохот. — Целую, Мишань! Чопорная старушка, восседающая рядом с моей героиней, будучи ей ровесницей по паспорту, но никак не по уровню молодости в душе, недовольно пожевала губами, и с неодобрением спросила: — Молодожёны, что ли? Женщина задорно вскинула нос и просто ответила: — А то! Пятьдесят два года молодожёны, как один день! Bот так. Можно ведь? Можно! Как? Просто! — жить радостью, созданной своими руками, мыслями и сердцем. Это и есть молодость. А старой можно быть и в двадцать лет — убедиться в этом несложно. Теперь каждое утро радуюсь, отыскав в салоне смешной зелёный картуз... Лиля Град

Мальчик и мама были голодные. Ему она с утра последний хлебушек скормила. Он есть не просил. Понимал, что нет. Хоть и маленький. И все с тревогой смотрел на мать. А та понимала - надежды нет. Работы нет. Ладно, она. А Мишенька? Ему-то за что такая жизнь? Был бы жив его отец, все бы по-другому было. И не потеряй она родных на просторах необъятной Родины. Глядишь, выкарабкались бы. Ребенок вышел в коридор. Там у соседа дядя Васи фонарик лежал. Взял его, сел в углу на пол и давай светить в небо. Фонарик включил . И шепчет: "На огонечек придите. Кто-нибудь. Помогите!". Он не знал, как еще можно помочь маме. Маленький слишком был. Где-то полчаса сидел с фонариком. Пока мать со словами: - Чего ты там бормочешь? - не унесла фонарик обратно в коридор. А потом стук раздался. На пороге соседка. Капуста в руках. Два вилка. - Осталось у нас. Может, надо? Берите, супчик можно сварить. И муки тут еще немного. Мама мальчика взяла обрадованно. - Мишенька! Смотри, тетя Лида чего принесла! Сейчас я и правда суп сварю! У нас несколько картошин есть, - проговорила. Только не успела приступить к готовке. Опять постучали. Другой сосед, усатый Анатольевич по фамилии Щукин. С пакетом. Откуда два хвоста торчат. - Нате вон, рыбины вам. С зятем ездили в ночное. Привезли полно. Уху сообрази. Или еще чего! Мишутка, бери леденчик! - потрепал ребенка по голове да ушел. Мишутка на маму посмотрел. Та сидела за столом. На нем два вилка капусты лежали. Мука. И две рыбины. И плакала. - Мам, ты чего? Хорошо же, что есть еда! - Мишутка обеспокоенно взял мамину руку. - Да я от счастья, сынок, от радости. Люди добрые, - мама прижала его к себе. Пошла кастрюлю мыть. В комнату вернулась, а там Никитична. Дородная, в новом платке на плечах. Как пава. А на столе, рядом с капустой и рыбой - курица. И банка варенья. - Гостинцев вот вам, - проговорила и назад. - А почему? Почему вы принесли? - Мишенька бросился вслед за гостьей. Никитична остановилась. Даже задумалась. - Да просто так. Мой сегодня пошел за курицей, я ему и крикнула, чтобы на вас захватил. А то ты, Мишенька, бледный такой. Думаю, не приболел ли? Бульон-то полезный. И варенье малиновое тоже, - и Никитична ушла. А мама, счастливая, смеющаяся, пекла пирожки и варила суп. И говорила, что все началось с капусты в руках, а закончилось целый курицей! Мишенька целых две тарелки съел. И они долго разговаривали. Мама обещала, что потом сварят уху. И жизнь уже не казалась такой беспросветной. Через неделю мамин брат объявился. Искали их родные. Удалось обнаружить. А потеряться в ту пору немудрено было. Многие так потом друг друга искали. И находили. Мишенька и мама стали жить хорошо, с родственниками. Но он свято уверовал в то, что когда надо - можно послать сигнал о помощи в небо. И помощь придет. Нужно просто найти огонек. И прошептать: - На огонечек придите. Кто-нибудь. Помогите! Автор: Татьяна Пахоменко

Нельзя победить того, кто не сдаётся! В "святые" 90-е годы рухнул Союз и наша семья развалилась — отец не выдержал сложностей и сбежал. Общались, но финансово не помогал. Мама растила двоих детей одна. Ее сократили на работе, перебивалась как могла, никто не помогал. Сейчас отец очень любит поучить меня жизни и поговорить на тему, что моя мама ни фига не понимает. И тут я, обычно, говорю магическое слово «пирожки». Пирожки — это был край нашей жизни. Не помню, сколько дней мы ели только лепешки из муки и воды, маме уже очень давно задерживали зарплату. Однажды она достала заветную шкатулочку со своими сокровищами — сережки от бабушки на 18-летие, обручальное кольцо, прабабушкино кольцо, браслетик и подвеска. И ушла. Вернулась с пакетом продуктов и началось волшебство — через пару часов дом наполнил дивный запах пирожков. О, Боги! Двое маленьких детей чуть не сошли с ума. Но нам досталось лишь по одному пирожку. А мама одела фуфайку и ушла в студеную зиму с этими мечтами наших голодных желудков. А когда вернулась, то обнимала нас, целовала, плакала и смеялась. Ей повезло — мама подходила к стоящим на перекрестке машинам и предлагала купить пирожки. В одной из машин был директор ресторана. Он купил пару пирожков, уехал, а через какое-то время вернулся и предложил маме на дому печь ее чудесные пирожки для его ресторана. Прошло уже много лет, но до сих пор перед глазами эта картина — мама в фуфайке, в руках полный поднос пирожков, заботливо укутанных в полотенце, и мы с сестрой с голодными глазами провожаем ее. У мамы лицо грустное-грустное, ведь у нее в руках еда, но она не может нам ее дать, ведь тогда она не сможет заработать денег — опять же — на еду, чтобы прокормить нас чуть-чуть подольше. Любите своих мам! Нельзя победить того, кто не сдаётся! Автор: Ирина Бережная

Сочинение третьеклассницы на тему «Кто такая бабушка?», которое покорило интернет! «Бабушка – это такая женщина, у которой нет своих детей. Она любит маленьких девочек и мальчиков, которые дети других людей. Дедушка – это тоже бабушка, только мужчина. Он ходит гулять с мальчиками, и они разговаривают о рыбалке и других вещах. Бабушкам ничего не надо делать, только приходить в гости. Они старые, и поэтому им нельзя бегать и много прыгать. Но они могут отвести нас в парк, и у них должно быть много денег, чтобы покатать нас на карусели. Если они с нами гуляют, то они останавливаются, чтобы посмотреть на всякие вещи, например, на красивые листья или на гусениц. Они никогда не говорят: «Пошли быстрее». Они носят очки и могут вынимать свои зубы. Бабушки не должны быть очень умными, только отвечать на такие вопросы, как «почему собаки гоняют кошек» или «где у червяка голова». Когда они читают нам книжки, они ничего не пропускают и не говорят, что эту сказку мы уже читали. Каждый должен стараться, чтобы у него была бабушка, потому что они единственные взрослые, у которых есть свободное время для детей».

Как женщина купила для незнакомца духи. Одна женщина возвращалась из жаркой страны. Неделю отдыхала на море. Одна. Она потеряла любимого человека. Нет, не замужем за ним была. Просто любила. А потом его просто не стало. Он пожилой уже был. Сердце. И год женщина промаялась тоской. Она работала парикмахером. Были знакомые, были коллеги. И было одиночество. Ей энергичная коллега Лена посоветовала слетать на море. Развеешься. Отдохнешь. Удовольствие получишь. Может, познакомишься с кем-нибудь; на море легко знакомиться. Не с местными, а с нашими. Очень приличные мужчины отдыхают на море! Слетай. Это дорого, но пойдет на пользу; ты прямо хиреешь на глазах, Оля! Ты же и на море с детства не была! Оля накопила денег и ещё взяла небольшой кредит. И купила тур. И неделю провела на море. Одна. И тоска стала ещё глубже. Потому что одной как-то не очень интересно. Хотя море. Солнце. Вкусная еда. И вот, пора улетать. Теперь ещё и с кредитом. Загорела, конечно. И пофотографировала закаты и рассветы на телефон. Оля стояла в аэропорту, постаревшая, загоревшая и печальная. С мыслями о кредите. И о том, что никто не заменит любимого человека. И глупо в пятьдесят три летать в чужие страны. Морока одна и расходы. И тут подошел немолодой мужчина, местный. Язык в той стране слегка похож на наш. Да и учили наш язык когда-то; говорили на нем. Это потом вдруг забыли. Мужчина извинился за беспокойство и попросил об одолжении. Ему надо купить духи в «дьюти-фри», но он местный, а там могут спросить посадочный талон. Или билет в другую страну. Пожалуйста, купите самые лучшие духи, вот деньги. Мужчина протянул крупную купюру. Он очень просил. И почему-то Оля согласилась. Это было глупо даже в те спокойные времена. Вдруг деньги фальшивые? Вдруг это какое-то мошенничество и обман? Чужая страна, чужие деньги, чужой человек… Но Оля взяла купюру и пошла в магазин. И там выбрала прекрасные духи с запахом розы и жасмина. Наилучшие. Себе она никогда бы такие не купила, дорого! Но эти духи - мечта женщины. Правда, самые лучшие, прекрасный аромат в бледно-розовой коробочке с тонкой золотой вязью. И сдачу дали; мелкую денежку… Оля вышла и протянула коробочку немолодому человеку. «Вот, - говорит, - купила лучшие, по-моему. С запахом роз и жасмина. Возьмите. И вот сдача осталась!»… Пожилой человек не взял духи. Он сказал: «Это вам. Вы так похожи на мою жену, её уже год нет на свете. Пусть это будет вам подарок. Вы очень хорошая. Жена была очень хорошая. И я очень скучаю по ней!». Так он сказал и ушел. А коробочка с духами осталась у Оли в руках. Тут объявили посадку. И Оля улетела домой. И все время полета рассматривала коробочку и ощущала тонкий аромат; может, ей это казалось? Как казалось, что пожилой человек в аэропорту похож на её любимого. Она потому и доверилась. Очень похож… И эти духи - как подарок и привет от самой любви, которая не исчезает. И Оле стало легче. Как будто душа отдохнула и ожила. Хотя ничего особенного не случилось? Так ведь? Духи ещё остались. Оля их бережет. Это её лекарство от печали. И кредит она выплатила. И ничуть не жалеет, что тогда слетала на море. Она привезла запах роз и жасмина в розовой коробочке. Но объяснить это невозможно. Только чувствовать; как аромат. Как саму жизнь и любовь… Анна Кирьянова

БАБУШКА ГОВОРИЛА: ЕСЛИ ВСЁ РАЗДРАЖАЕТ — ТЫ ДАВНО ЖИВЁШЬ НЕ ДЛЯ СЕБЯ! Знаки, которые нельзя игнорировать: 1. Если утром тяжело вставать — дело не в возрасте, а в том, что нет радости. 2. Когда всё время болит шея и плечи ты несёшь слишком много чужого. 3. Если часто хочется тишины — душа устала обьяснять и доказывать. 4. Если плачется без причины — это не слабость, это переполненность. 5. Если вечером нет сил даже говорить — день был прожит через «надо», а не через «хочу». Береги себя. Ты у себя одна!