Публикации канала «Психология»

Пусть доброты прибавится на свете – Друг другу улыбнёмся в суете. Как хорошо, что ты меня заметил, А я тебя – в негаданной толпе. Я радостью своей готов делиться. И ты своею – тоже поделись. Вся наша жизнь – запреты и границы. А я хочу, чтоб радовала жизнь! Ты слышишь, – птичьи трели? Это – звуки! Ты видишь, – в небе солнце? Это – свет! Ты чувствуешь – тепло? Пожали руки. Ну, здравствуй, друг! Не виделись сто лет. Забыта радость? Вот она – живая! Улыбкой озарю, и ты светись… Живёт в нас доброта – не угасает. Мы ею наполняем нашу жизнь!

-Жень, ну что, хвастайся, как тебе первый рабочий день? Спокойный ребенок хоть, или ни секунды покоя? Поди орет постоянно? -Тань, там не ребенок. Я даже говорить не могу, если честно. Слов нет. -Как не ребенок? А кто? Тебя же нянькой наняли, а кого ты тогда нянчить будешь? -А ты забегай в гости, я тебе не только расскажу, а еще и фото покажу. Подруги сидели на кухне и пили кофе. Таня сгорала от нетерпения, а Женя молчала, не зная с чего начать разговор. -Тань, я отказалась от этой работы. Ну их, такие деньги. Уж лучше я на кассу в супермаркет у дома встану, чем там работать. Какая-то заказчица у меня не совсем нормальная, что- ли. -Да расскажи ты толком, что случилось? -Вот, смотри.- Женя подала подруге телефон. -Ну и что? Ребенок, как ребенок. Судя по одёжке- девочка. -Ребенок? Да я в такой фильм ужасов сегодня попала, ни в одном кинотеатре такого не увидишь.

В тот вечер метель выла так, что света белого за окном было не видать, а на пороге моего медпункта вдруг появились Федор с Анной - с двумя старыми клетчатыми сумками в руках и совершенно потухшими, пустыми глазами. Дом-то их еще по осени сгорел. Я и думала, слава Богу, зимуют старики у сына Васи, в тепле. А они топчутся у порога, снег с курток на пол капает. Федор шапку снял, в руках комкает, в глаза мне не смотрит: «Пусти, Семеновна, хоть на стуле до утра пересидеть… нам больше некуда на идти» Я без лишних расспросов дверь закрыла, усадила их на кушетку. Старенький мой чайник как раз вовремя запыхтел на плитке. Налила я им чайку покрепче, горячего, прямо с дымком, чтоб согрелись побыстрее. Анна кружку обеими руками обхватила, словно за спасение какое уцепилась. Пальцы-то у нее дрожат, сплошь старческой гречкой усыпаны. Пьет она маленькими глоточками, а зубы всё равно так и стучат тихонько о край. Смотрю я на них, милые мои, и сердце щемит. Гляжу и думаю: как же так жизнь-то поворачивается? Ведь сынок-то у них, Вася, один-единственный. Всю душу в него вложили, всё до копеечки отдавали. Когда по осени из-за старой проводки дом их вспыхнул, как спичка, Вася с женой Дашей сами примчались, забрали стариков к себе..

- Ах, какое чудо! Голос, разбудивший кота, ему совершенно не понравился. Мурзик открыл глаза и презрительно уставился на женщину, которая заглядывала в комнату. Заметив, что кот проснулся, она направилась к нему. Вот еще. Мурзик не стал убегать и прятаться. Вместо этого он встал, потянулся, потом выгнул спину и взъерошил шесть. - Лида, не трогай его. - Почему это? – голос прозвучал капризно, но женщина остановилась и оглянулась. - Мурзику не нравится. Смотри, как он встопорщился. - Кому? Мурзику? Ну, вы и назвали! Он же породистый, а ты дала ему какое-то дворовое имя! - Имя не главное. Незнакомая женщина скривилась и снова повернулась к коту. Она сделала пару шагов и протянула руку. Мурзик еще больше выгнулся.

На даче все приспособлено для отдыха: небольшой двухэтажный домик, мангал, ухоженная лужайка, сарайчик для инструментов. Ни одной грядки, но пара ягодных кустов и пара фруктовых деревьев имеются. Без огурцов, помидоров, зелени и клубники запросто можно обойтись. Если надо – купят у соседей, которые этим делом увлекаются. Взрослые днем сидят в креслах-качалках, по вечерам пьют чай около дома и разговаривают, у мальчика Саши на соседней даче друг. Они катаются на велосипедах или удят рыбу на речке. Моря не надо – так хорошо здесь, как они говорят, «на родине». Очередной отпуск, семья выбралась за город, обосновалась на дачном участке, чтобы провести несколько недель на воздухе. Первый день. После обеда устроили пикник, спать легли рано, чтобы завтра вкусить свободу, которую ждали год.

А вам встречались «солнечные» люди? Мне с ними кофе кажется вкусней, Душевная, промозглая простуда, Проходит сразу от таких людей. Они вам греют зябкие ладони, Рисуют солнце среди мрачных туч, Какая редкость – «солнечные люди»! Я в них всегда влюбляюсь по чуть-чуть. Они гуашью самой-самой светлой, Рисуют мир открыто для людей, Хочу сказать спасибо им за это, За то, что мир наш делают теплей! Вы скажете, что вроде не встречали, Что глупости все это, как всегда! А я таких людей по жизни знаю И даже их целую иногда...

Галка летела на крыльях с работы, ещё бы, её наконец-то заметили и повысили. - Гаврилина, - сказал начальник цеха, - иди к директору. Галка была окрылённая, наконец-то у неё всё начало складываться как надо, а то мамка переживала, всё хорошо у неё, у Галки. -Гаврилина, к тебе вон гости, — сказала комендант общежития и поджала губы, — имей в виду, Гаврилина, родственники и друзья все до девяти часов, ты знаешь сама… Галка с удивлением оглянулась и увидела щуплого, ушастого подростка. -Ты к Гаврилиной что ли?- спросила Галка, кого-то мальчишка ей смутно напоминал, парнишка кивнул и протянул листок в клетку. Мелким, отборным почерком, написано было для Галки письмо. Дочка, я знаю что не имею никакого морального и другого права обращаться к тебе, но поверь, больше мне не к кому. Это Саша, мой сын, а твой брат, так получилось что мама его ушла преждевременно, теперь вот и я…

Отец с двенадцатилетним сыном стояли на кухне у окна, и смотрели вниз на детскую площадку. - Ты почему не делаешь уроки? – спросил задумчиво отец. - Да ну… - недовольно ответил сын. – Потом… - Когда потом? Опять троек нахватаешь. - Но ведь не двоек. - Ну, ладно… Как знаешь… - Отец тяжело вздохнул, потом вдруг опять спросил: - Видишь девочку во дворе? - Какую? – не понял, про кого идёт речь, сын. - А вон ту, которая катается на качелях. - Где? - Ты что, слепой? Во дворе стоят качели, с которых ты позавчера грохнулся. Видишь? - Там их две, папа. - Где ты видишь две качели? - Я про девочек говорю. На качелях качается две девочки. - Нет. – Отец хмыкнул. – Вторая, это не девочка, а тётя. Сестра матери девочки. Она - пианистка. Я от соседей узнал, что она теперь каждый день будет приходить заниматься с племянницей музыкой.

Считается, что кошки чувствуют, когда им нужно будет уйти... Но это неправда. Кошки не чувствуют – они всегда знают! Кошка по имени Кошь это поняла сразу. Ей нужно уйти, уединиться, чтобы ее никто не нашел. Ей было грустно, немного печально, но раз ее час настал, с этим уже ничего не поделать. Она понимала, что люди будут ее искать, проверяя каждый уголок в малогабаритной квартире и успокоятся только тогда, когда найдут свою Кошь. Но какие-то инстинкты подсказывали ей, что этот момент нужно оттянуть как можно дальше. Нельзя позволить им найти себя, нельзя – чтобы это случилось. Конечно, они обрадуются... Но пусть это будет по возможности позже! Хозяева все-равно отыщут ее, маленький, но такой, когда-то ласковый – комочек меха. Только в такие моменты кошкам свидетели не нужны. Кошкам нужно остаться один на один с вечностью, чтобы с гордостью и достоинством встречать неизбежное...

— Мама, тебе надо разводиться! — заявила Фаина. — Ничем хорошим это не кончится. — А квартира? — всхлипнула Ирина Сергеевна. — Её придётся делить. А ещё, он сто раз заявлял мне, что если мы когда-нибудь разведёмся, то он никуда не поедет, а останется жить тут. Ну и какой смысл тогда разводиться? — Мама! Всё это решается! Нужно просто подать иск о разделе имущества в суд. — Просто, да не просто, — вздохнула Ирина Сергеевна. Фаина тоже вздохнула и замолчала. Она поняла, что мать снова не может решиться. И ладно бы этот вопрос касался только её! Тогда бы пусть решалась, сколько хотела. Но нет. Страдает младший брат, Макар. И именно за него больше всего переживала Фаина. Фаина долгое время была единственным ребёнком в своей семье. Макар родился, когда девочке было уже десять лет. Вот тут Фаине и стало понятно, что её отец, Иван Антонович, потому так равнодушно к ней относился, что оказывается, «всю жизнь мечтал о сыне». Он именно так и сказал, когда мама Фаи вернулась из родильного дома с пищащим свёртком.

Девочка болела. Серьёзно болела. Врачи долго боролись, но ничего не могли поделать. Бывают такие ситуации, когда все разводят руками и отводят глаза в сторону. Мама, папа и брат поддерживали её, как могли. А как могут поддержать люди, у которых, кроме любви, ничего нет? Девочка болела. Серьёзно болела. Врачи долго боролись, но ничего не могли поделать. Бывают такие ситуации, когда все разводят руками и отводят глаза в сторону. Мама, папа и брат поддерживали её как могли. А как могут поддержать люди у которых, кроме любви ничего нет? У них ничего и не было. Обычная бедная семья, живущая от зарплаты до зарплаты. Родители, которые пытаются дать своим детям всё что могут, но могут немного. Поэтому, все свои сэкономленные копейки и тратились на лечение дочки. Брат, дай Бог ему здоровья, двенадцатилетний парнишка пытался после школы подрабатывать где мог. И соседи помогавшие семье чем могли, иногда давали ему небольшую и не сложную работу то в пекарне, то на заправке…

Ольга возвращалась домой с похорон родственницы. Она смотрела в окошко иллюминатора самолёта и переживала, как отнесется муж к её решению: усыновить дочку двоюродной сестры. Вика была худенькая и не по годам серьезная девочка. Её отец погиб в автокатастрофе, а мама после продолжительной болезни оставила этот мир. Кроме Ольги у Вики больше не было родственников. После похорон девочка подошла к Ольге, посмотрела на неё огромными глазами и грустно произнесла: -Скоро меня отправят в детский дом. Баба Лиза так сказала. У меня ведь никого нет на свете. -Не переживай. Всё будет хорошо. Мы что-нибудь придумаем, - обнимая Вику, произнесла Ольга. В грустных глазах девочки вдруг загорелся огонек надежды на счастливую жизнь. Вечером девушка приняла непростое решение. Она не может отправить беззащитную маленькую Вику в детский дом. Оставалось только убедить мужа усыновить ребенка. Оля была уверена, что муж поддержит её .

В последнее время с котом явно что-то не то. Изменился, стал мега-серьезным. На хозяев стал поглядывать испытующе, пытаясь что-то понять, узнать, выпытать. Но разве люди могут понять котовьи терзания. Оставшись один, Михась подошел к зеркалу. Кот долго всматривался в свое отражение, с каждой минутой становясь все более довольным. Еще бы! Усища – во! Глазища – вау! Профиль геройский, грудь богатырская, гибкость необычайная. Как же все-таки он великолепен, прекрасен, изумителен! Красив, благороден, элегантен... Граф! Нет, князь! Да нет же, королевич!!! Не меньше!!! И как такой кот, как Миха, мог оказаться в самой обычной, по мнению кота, даже плебейской семье? Если только его перепутали при рождении, иного объяснения Миха не находил. Точно! И сейчас истинным Михиным положением наслаждается какая-то блохастая сволочь, а он, особа королевских кровей, вынужден томиться в тесной, четырехкомнатной квартире.

Зоя стояла в очереди супермаркета и чувствовала себя очень неуютно. Она, прямо таки, спиной ощущала взгляд, который ощупывал её из длинной очереди людей с тележками продуктов. Женщине было настолько дискомфортно под этим пристальным взглядом, что, расплатившись на кассе, она суетливо закинула продукты в пакет, и почти бегом, кинулась из супермаркета. Но взгляд не отпускал. Даже когда автоматические двери магазина остались позади, и женщина шла на парковку, взгляд преследовал её. А когда Зоя пикнула сигнализацией своей старенькой двенашки и открыла багажник, собираясь закинуть туда пакет с продуктами, взгляд материализовался в голос: -Зоя, здравствуй! Ты не узнала меня? Время словно остановилось. Как в замедленной съемке женщина положила пакет в багажник и закрыла его, так и не обернувшись на голос. Внутри этой, внешне спокойной женщины, бушевала буря эмоций.

Осудите сначала себя самого, Научитесь искусству такому, А уж после судите врага своего И соседа по шару земному. Научитесь сначала себе самому Не прощать ни единой промашки, А уж после кричите врагу своему, Что он враг и грехи его тяжки. Не в другом, а в себе побеждайте врага, А когда преуспеете в этом, Не придется уж больше валять дурака - Вот и станете вы человеком. Автор: Булат Шалвович Окуджава

Тому, кто сильно устал, тяжело смотреть на спящих котов. Особенно в ненастное холодное утро, когда надо тащиться на работу по сырому городу. Покинуть теплую постель сродни подвигу, на который не все способны. Хочется спать так сильно, что ноет в висках, а веки налиты свинцовой тяжестью. Кот уютно свернулся клубком, ровно дышит, на мордочке блаженство. И ему никуда не надо – хоть весь день валяйся. Почему такая несправедливость? Человек – венец творения – как раб, а животное всегда свободно в своих естественных желаниях. Конечно, при условии, если его любят. А кота Барсика хозяйка не просто любит, а обожает. Но только не сегодня утром, когда за окном дождь и ветер. Положила кота на спину, он недовольно поморщился, в глазах недоумение: зачем тревожишь? Хозяйка назвала его «рожей». Немного посидела: «Нет, не могу! Пусть все горит, а я не могу»!

Дочь, ну ты представляешь, а? И кто бы мог подумать, что твоя мать на такое способна! Нет, ну просто в голове не укладывается, чтобы твоя мать, эта спокойная, уравновешенная и хладнокровная женщина такое учудила! Валентин ходил по комнате с таким удивленно- растерянным видом, счастливо улыбаясь, то и дело натыкаясь то на угол стола, то на табурет, так некстати оставленный посреди комнаты, что Ирочка, девочка- подросток вскоре не выдержала этого невнятного бормотания о непонятном подвиге матери, и спросила у отца прямо в лоб: -Да что случилось-то, папка? -Случилось! Случилось, дочка! Твоя мать поставила полторашку головой в сугроб! Нет, это же надо, а? Полторашку! Головой в сугроб! Теперь уже Ира удивленно смотрела на своего отца, и совершенно ничего не понимала. Какая полторашка? Какой головой ? Уж сам-то папка часом головой не стукнулся? -Нет, ты представляешь, подошла к ней, взяла ее под мышку, перевернула, и поставила головой в сугроб! Приревновала, представь себе! Меня! Твоя мать меня приревновала! Определенно приревновала.

Это было в день свадьбы Лиды-почтальонши. Ох, что за свадьба… Не свадьба, а горе горькое. Вся деревня собралась у сельсовета не радоваться, а судить. Стоит Лида наша, тоненькая, как былинка, в простеньком белом платье, что сама сшила. Лицо бледное, только глаза огромные, испуганные, но упрямые. А рядом с ней - жених, Степан. Степана у нас за глаза звали «Каторжником». Вернулся он за год до того из мест не столь отдаленных. За что сидел - толком никто не знал, но слухи ходили один страшнее другого. Высокий, угрюмый, немногословный, со шрамом через всю щеку. Мужики с ним здоровались сквозь зубы, бабы детей от него прятали, а собаки, завидев его, поджимали хвосты. Он поселился на отшибе, в дедовской развалюхе, и жил бобылем, нанимался на самую тяжелую работу, за которую никто браться не хотел.

В семье Головёшкиных завелась мышь... Каким образом? История об этом умалчивает, а мышь не сказала – мыши умеют хранить свои тайны! Сначала у Головёшкиных были шок, истерика, потеря сознания. Крики: - Гриша, убери её отсюда! - Валя, я её боюсь! Это же не экологически чистый мамонт или дракон, она может быть заразной! Аааааа – Валюшка, она на меня смотрит, страшно-то как!!! И вообще... Ты же сама утверждала, что у нас дома матриархат – так что сама с ней и разбирайся! После отрицания неизбежного, через некоторое время, наступила стадия принятия и осознание того, что мышь теперь – главная в этом доме. Из холодильника каждую ночь что-нибудь, да исчезало. Гриша смотрел на Валю кристально чистыми и честными глазами, отковыривая в это время из уголка губ налипшие сырные (или какие другие) крошки. - Это точно мышь! Вот зараза какая – научилась холодильник открывать! А потом это страшное животное добралось и до заначки! - Гриша, клянусь – это мышь! Стащила деньги с нашего общего счета, купила себе золотые серьги, а потом подбросила мне! Смотри, какая безвкусица, фу! Завтра в них на работу пойду!

Спасибо, жизнь, за то, что вновь приходит день, Что зреет хлеб и что взрослеют дети. Спасибо, жизнь, тебе за всех родных людей, Живущих на таком огромном свете. Спасибо, жизнь, за то, что этот щедрый век Звучал во мне то щедростью, то болью, За ширь твоих дорог, в которых человек, Все испытав, становится собою. За то, что ты река без берегов, За каждую весну твою и зиму, За всех друзей и даже за врагов - Спасибо, жизнь. За все тебе спасибо! За слезы и за счастье наяву, За то, то ты жалеть меня не стала, За каждый миг, в котором я живу, Но не за тот, в котором перестану. Спасибо жизнь, что я перед тобой в долгу, За прошлую и завтрашнюю силу. За все, что я еще успею и смогу, Спасибо, жизнь, воистину спасибо. Автор: Роберт Рождественский