Юморной фейерверк
MAX ·
— Бабушка приехала через полстраны, чтобы забрать внука, но когда она увидела, во что превратили её дочь с зятем, то замерла на пороге, не в силах вымолвить ни
Юля вышла из поезда и зажмурилась от яркого солнца. Вокзал чужого города встретил её духотой и запахом пыли. Она сжала в руке потрёпанную сумку с гостинцами — банка варенья, пирожки с капустой, вязаные носки. Всё, что успела собрать за ночь, когда дочь позвонила и сказала: «Мам, приезжай. Нам с Серёжей очень нужна твоя помощь».
Голос у Леры был странный. Глухой, будто через вату. Юля тогда не придала значения — мало ли, устала, болеет. Она отпросилась с работы в сельской школе, наскоро собралась и села на первый же поезд.
Теперь она стояла на перроне и ждала. Рядом суетились пассажиры, носильщики толкали тележки, где-то плакал ребёнок. Юля всматривалась в лица прохожих, но своих не видела.
— Бабуль, давай быстрее, тут стоянка платная.
Юля обернулась. Рядом стоял высокий мужчина в тёмных очках — зять Сергей. Она не сразу его узнала. Он похудел, лицо осунулось, на щеке — свежая царапина.
— Серёжа, — Юля шагнула к нему. — А где Лера? Где Андрюша?
— Дома, — буркнул он и развернулся. — Идём, машина там.
Он пошёл вперёд, не помогая нести сумку. Юля поспешила за ним, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее. Что-то было не так. В голосе зятя не было ни радости, ни хотя бы вежливости — только глухое раздражение.
Машина оказалась старой, помятой. На заднем сиденье валялись пустые бутылки из-под пива, на полу — окурки. Юля молча села, положила сумку на колени. Сергей молча завёл двигатель, и они поехали.
— Лера работает? — спросила Юля, пытаясь разрядить тишину.
— Ну.
— А Андрюша в садик ходит?
— Ну.
— Он здоров?
— Ага.
Короткие ответы, будто каждое слово приходилось вытягивать клещами. Юля смотрела в окно на незнакомые улицы и чувствовала, как внутри нарастает тревога. Зачем она здесь? Что случилось?
Машина остановилась во дворе старой хрущёвки. Сергей вышел, не заглушив двигатель.
— Ты иди, а я по делам, — бросил он и уехал.
Юля осталась одна с сумкой у подъезда. Дверь была открыта, воняло мочой и сыростью. Она поднялась на третий этаж, постучала. Никто не открыл.
— Лера, — позвала она. — Дочка, открой.
Тишина. Юля постучала громче. И вдруг услышала — за дверью кто-то заплакал. Тонко, жалобно, по-детски.
— Андрюша, — выдохнула она. — Внучек, открой дверь, это бабушка.
Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показался бледный мальчуган лет пяти — взлохмаченный, в грязной футболке, с тёмными кругами под глазами.
— Баба? — голосок дрожал.
— Я, родной, я, — Юля просунула руку в щель, погладила его по голове. — Открой, пожалуйста.
Андрей снял цепочку, и Юля вошла. То, что она увидела, заставило её замереть на пороге.
