Публикация от 25 апреля 2026

- Ира, - Виктор повернулся ко мне, и в темноте я увидела его глаза, усталые, просящие, - ну не начинай ты. Я обещал Алке, что все будет хорошо. И я замолчала. Потому что против его обещаний родственникам у меня никогда не было защиты. *** А потом пришла Нина Павловна с третьего этажа. Маленькая, сухонькая, с трясущимися от возмущения руками. - Ваш... этот... Она не могла подобрать слова, и губы ее дрожали, и руки, державшие носовой платок, тряслись так, что мне хотелось взять их в свои. - Эти молодцы мою Катеньку в подъезде подкараулили. Она теперь из дома выйти боится! Катеньке было тринадцать. Тонкая как тростинка, с косичками, с этим ее вечным рюкзачком в божьих коровках… Я видела ее каждое утро, она выбегала в школу, и ее косички подпрыгивали на бегу, как два маленьких живых существа. Однажды она помогла мне донести сумки до лифта и сильно смутилась, когда я предложила ей в качестве «оплаты» пару шоколадных конфет. И вот теперь эта девочка боится выйти из дома. Из-за Дениса. Из-за его дружков. И из-за моего молчания… - Имейте в виду, я буду заявлять, - серьезно сказала соседка, - там камеры все записали. И… уберите его куда-нибудь. Потому что когда вернутся с вахты Катины родители… Ему не поздоровится. Нина Павловна ушла, а я осталась сидеть на кухне. Я смотрела на свои руки, на вены, проступающие сквозь кожу, на маленький шрам от ожога, полученного лет пятнадцать назад, когда мы с Витькиной мамой варили варенье, и думала: «Все, хватит. Всему есть предел». Я достала сумку Дениса, собрала его вещи и позвонила в университетское общежитие. Оказалось, места там есть, просто никто не удосужился оформить документы. Денис вернулся в одиннадцать вечера. Увидел свою сумку в прихожей, потом меня, и что-то в его лице дрогнуло. - А это… че такое? - спросил он. - Это твои вещи, - ответила я, - ты едешь в общежитие. - Куда-куда? В общагу? - удивился он. - А… с чего бы это? - С того, что мне поставили ультиматум, - холодно сказала я. - Либо ты съезжаешь отсюда, либо на тебя и на твоих дружков пишут заявление. - Не понял… Что еще за заявление? За окурки под окном, что ли? - растянул в ухмылке губы Денис. - За домогательство к несовершеннолетней, - сердито ответила я и с отвращением посмотрела на него. - Еще за ночной шум на тебя готовят пару заяв, но это так, мелочи. - За какое еще домогательство?! - завопил парень. - Да она сама на нас вешалась! - Кто именно на вас вешался? - невинно поинтересовалась я. - Катя или ее бабушка? Денис не успел придумать, что соврать. Он вдруг густо покраснел и быстро-быстро заморгал. - А? - спросил он. - Ты хочешь сказать, тринадцатилетний ребенок приставал к кучке полупьяных взрослых парней? - усмехнулась я. Он замолчал и потупился. - Камеры все записали, Денис, - сказала я. - Так что уезжай-ка ты подобру-поздорову. Он ворча подхватил сумку и ушел. Мужу я все объяснила, и он понял. Алла, как ни странно, узнав о приключениях Дениса, тоже претензии особо не высказывала. А самого «героя» не допустили к зимней сессии и отчислили. По словам мужа, он вернулся в родной город.