Публикация от 31 марта 2026

- Катенька, дочка, дай хоть погреться! - залепетала мать, припадая к щели в двери. - Мы замерзли совсем, как собаки Зима в том году выдалась особенно суровая и ранняя. Еще в ноябре, словно с опережением графика, повалил густой, мокрый снег. Именно в такую непогоду на пороге квартиры своей дочери Кати оказались Николай Петрович и Галина Семеновна. — Чего бояться? — отозвался Николай Петрович, не отрываясь от книги. — Дом крепкий, дров заготовили. Справимся. Не впервой. Но они не справились. Первый же снегопад сковал все. Николай Петрович, пытаясь завести снегоуборщик, резко вскрикнул и опустился на колени в сугроб. Вечером, когда Галина Семеновна растирала ему спину мазью, он сквозь стиснутые зубы прошипел: — Всё. На пару дней я — колода. Прости, Галя. Изоляция стала невыносимой. Однажды, после мелкой ссоры из-за недосоленного супа, Галина Семеновна не выдержала. — Я больше не могу! — вырвалось у нее, и голос задрожал. — Каждый день как в ледяной тюрьме. Ты не видишь? Мы тут с ума сойдем! — Куда теперь денешься? — угрюмо спросил муж, глядя в окно на метель. — Квартиру сдали. Там люди. — К своим! К Кате! Хоть на неделю, отогреться, прийти в себя... Она же дочь! — Навязываться не будем, — буркнул он, но в глазах уже читалась та же тоска. Мысль окрепла после того, как у Галины Семеновны скакнуло давление. Вызывать «Скорую» из-за сугробов было унизительно и страшно. Николай Петрович, сидя у кровати, взял ее за руку: — Все, хватит. Завтра позвоним этим... арендаторам. Объясним. Люди они молодые, поймут. Но звонок молодому человеку по имени Артем не принес облегчения. Галина Семеновна, дрожащими руками, набрала номер. — Алло? Артем, здравствуйте, это Галина Семеновна, ваша хозяйка... — начала она заискивающе. — Добрый день, — прозвучал настороженный голос. — У нас тут, знаете, беда вышла... Зима, здоровье... Мы думали вернуться в квартиру. Мы, конечно, вам все оплаченные месяцы вернем, компенсируем... Вы не могли бы... освободить жилье? Мы очень просим В трубке повисла пауза. — Галина Семеновна, мы с женой и ребенком обустроились. У нас договор до мая. Искать сейчас новое жилье — это очень проблематично. Я вас понимаю, но и вы нас поймите. Мы никуда не съезжаем. Решать вопрос нужно через агентство или, извините, в суд. Но мы свои права знаем. Он повесил трубку, оставив супругов в полной растерянности. Последней надеждой была дочь. — Позвони ты, — попросила Галина Семеновна мужа. — Ты отец, ты с ней как-то тверже поговоришь. Николай Петрович набрал номер, долго тужась начать разговор. — Катюх, привет, это папа... — он говорил неестественно бодро. — У нас тут небольшие сложности... Нет-нет, живы-здоровы, в общем-то... Просто дом, снег... Решили вернуться в город, но квартира-то занята. Мы думали, можно к вам... Ненадолго! Пару недель, пока с этими разберёмся... Однако договорить он не успел. Дочь перебила его и начала отчитывать. Это Галина Семеновна поняла по его окаменевшему лицу. — Понял, — наконец сказал он глухо. — Понял. Неудобно. Ну... ладно. Не надо. Разберёмся. Он положил трубку и долго смотрел в пол. — Что? Что она сказала? — зашептала Галина Семеновна. — Сказала, что мы взрослые идиоты, что у нее и так тесно, а муж на нервах, — отчеканил Николай Петрович, и в его голосе впервые зазвучали слезы злости и обиды. — Дала от ворот поворот, по-простому. Но отчаяние было сильнее гордости. Они решили все равно поехать к дочери. «Авось, увидев нас у двери, сжалится», — подумала Галина Семеновна. И вот они стояли на лестничной площадке, ожидая, пока им откроют. Дверной глазок потемнел. Они слышали, как за дверью кто-то подошел, но дверь так и не открылась. Николай Петрович, не выдержав, постучал. Катя, это мы. Открой. Из-за двери донесся сдавленный, напряженный голос: — Папа, мама... Я же сказала по телефону. Нельзя. — Катенька, родная, мы хоть погреемся, чаю попьем! — залепетала Галина Семеновна, припадая к щели. — Мы замерзли совсем, как собаки...