Варькины рассказы
MAX ·
Я забеременела в десятом классе. Отец отказался от меня и выставил за дверь. Спустя двадцать лет, на маминых похоронах, он подошёл ко мне с самодовольной ухмылкой и бросил: — Ну что, ты…
Меня зовут Дарья Александровна Ковалёва. Теперь — подполковник, начальник отдела связи, с двумя орденами и двадцатью годами службы.
А тогда, в 17 лет, я влюбилась в Эдуарда Морозова — сына местного депутата. Он ухаживал красиво, а когда узнал о беременности, сказал: «Это не ко мне» — и ушёл. Отец выгнал меня из дома, даже не спросив, что я чувствую. Мама молчала от страха. Я ушла к тёте Вере в Елец, родила сына Дениса. Через год оставила его с тётей и поступила в Рязанское военное училище связи. Служила, росла, перевезла Дениса к себе. В 41 год вышла замуж за подполковника Орлова.
На похоронах матери отец подошёл ко мне. Я ждала этого двадцать лет…
Он не договорил. Я смотрела на него спокойно. Двадцать лет назад я бы, наверное, расплакалась. Или закричала. Или попыталась объяснить, как больно было выходить из дома с сумкой, в которой лежала только книга.
— Михаил Игоревич, — сказала я ровно. — Представьтесь, пожалуйста, дежурному по части. Иначе я не понимаю, по какому праву вы ко мне обращаетесь.
Он поморщился. Привычно, как тогда, в прихожей.
— Я твой отец, — сказал он.
— Нет, — я поправила воротник кителя. — Вы человек, который двадцать лет назад выставил меня за дверь. Семнадцатилетнюю. С одним портфелем.
Он открыл рот.
— Я ждал, что ты одумаешься, — он сказал это так, будто это всё объясняло. — Что вернёшься, попросишь прощения.
— У кого?
— У меня.
Я посмотрела на него. Увидела мешки под глазами, старую кожу, ту же самую уверенность, которая теперь смотрелась не как дорогой пиджак, а как дешёвый воротничок.
— У вас, — повторила я. — Скажите, Михаил Игоревич. Вы когда-нибудь спрашивали себя, где я ночевала? Чем кормила ребёнка? Сдавала ли экзамены?
Он молчал.
— Я отвечу, — я говорила тихо, чтобы никто не слышал. — У тёти Вали. На её пенсию. С отличием. А теперь извините, я на похоронах матери.
Я развернулась.
Он схватил меня за рукав. Жёстко. Как тогда, когда выставлял за дверь.
— Ты… — начал он.
— Руку убрали, — сказала я.
Он убрал.
Потому что я сказала это голосом, к которому подчинённые привыкают за секунду.
— Подполковник Воронова, — тихо сказал Лёша, подходя сбоку. — Мам, пойдём.
Он взял меня под локоть. Сергей стоял в двух шагах, молча, но я чувствовала его присутствие — спокойное, тяжёлое, надёжное.
Мы пошли к машине.
Я не оглянулась.
Потому что в сорок один год я наконец научилась главному: не смотреть в спины. Смотреть вперёд.
Вечером мы сидели у тёти Вали. Она налила чай, поставила пироги — те самые, с капустой.
— Сказал что? — спросила она.
— Спросил, как я.
— А ты?
— А я ему — подполковник Воронова.
Тётя Валя усмехнулась. Потом посмотрела на меня долго, внимательно, как тогда, на пороге.
— Выходит, правильно ты ушла, — сказала она.
— Выходит, правильно.
Сергей сидел рядом, пил чай и молчал. А когда мы остались одни, сказал:
— Ты выдержала.
— Я всегда выдерживаю, — ответила я.
Он обнял меня. И я позволила себе на минуту закрыть глаза.
Через неделю я вернулась в Нижний. На плацу, в штабе, в радиорубке — всё было на своих местах. Лёша уехал в свою квартиру, к своим делам. Сергей — в бригаду.
Жизнь продолжалась. И в ней не было места для человека, который однажды сказал: «Тебя здесь нет».
Я решила, что пусть так и остаётся.
