✅ Из книги Н.В. Латкина "На Сибирских золотых приисках"
С медведем на перегонки. ч.2
Как-то в июле 1858 года приехал я по делу на Петропавловский золотой прииск, по р. Шааргану, к управляющему им Денисьеву, отобедал у него. За обедом, конечно, шёл обыкновенный таёжный разговор — о золоте и работах, затем незаметно от этого деловитого разговора перешли к медведям и охоте.
— Слышали, — говорит мне Денисьев, — у нас тут на Шааргане медведи пошаливают.
— Нет, не слыхал! А что?
— Да и как ещё пошаливают! У Зотовского материального лошадь на стану задрали, а на Талой — корову. Видно, скоро скотогоны будут! И то мне Лейбович пишет, что к Ильину дню быков пригонят. Вот они, медведи-то, видно и пронюхали, что скотогоны близко, на дорогу и вышли, чтоб встретить старых знакомых, дань с них свою получить. Тоже ведь бароны таёжные, медведи-то! Ну, как те в старые годы с проезжих купцов дань собирали, так и они собирать свою дань собрались. До пятка, говорят, появилось. Зотовский материальный, как прослышал это, так и ружья свои приготовил, а тут они у него ночью коня и съели.
— А он-то где же был, со своими ружьями?
— Да по обыкновению проспал, где же больше. Теперь караулить каждую ночь, а медведи-то и не показываются.
— Знаете что, я так думаю, что всё это одни медвежьи сказки!
— Не скажите, везде теперь их видели, да и у нас, на верхнем стану, даже на пильню, по Чадовскому ключу, приходили, на Урумке, словом, повсюду.
— Этак мне от вас засветло уехать надо, ведь мне как раз и по Чадовскому ключу, и по Урумку ехать придётся. Ну да теперь медведь добрый, отъелся, да к тому же я не скотогон, с меня ему дани получать не приходится.
— Не скажите тоже, вчера ободрал у Горчаковских угольщика; хорошо, что товарищи вовремя с собакой выручили, а то бы задрал на смерть.
— Ну, наверное угольщик сам был виноват, разсердил чем-нибудь медведя.
— Ну, уж не знаю подробностей, как дело было.
Я уж собрался было ехать, как к крыльцу прискакали трое верховых, из них один был известный скотогон Сорокин, его приказчик и конюх.
Сорокин пошёл к нам, а приказчик и конюх, привязав лошадей, уселись в тени, на завалинке дома.
— Здравствуйте, как здоровье, каково моете, — приветствовал нас Сорокин, войдя в комнату и потрясая наши руки своими жилистыми ручищами, ухватившими их словно клещами.
Сорокин был высокого роста в 3 аршина 2 вершка, крепкий, сильный мужчина лет под шестьдесят; весу в нём было около одиннадцати пудов. Ездил он верхом на двух сменных верховых лошадях, чрезвычайно сильных и рослых, и доставалось же от него этим двум несчастным конькам, так как вынести на себе эту тушу не всякому коню было под силу, и много он коней погубил на своём веку, хотя ездок он был превосходный и умел обходиться с лошадьми. Сорокин был крупный капиталист-скотогон и ежегодно пригонял с Линии, из Западной Сибири от 3 до 5-ти тыс. голов линейского скота на прииски Северной и Южной тайги. Скот его был крупный и жирный, не чета местному енисейскому скоту, который весил в сложности не более 8—9—10 пудов, тогда как сорокинский скот обходился по 14—15 и даже 18 пудов, не считая сала, кожи, ног и потрохов, зато и цена его скота далеко превосходила цену местного скота, в особенности канского, который редко бывал более 6—7 пудов весом.
— Добро пожаловать, Иван Степанович. Ну, как живёшь-можешь? Скот, видно, гонишь в дальнюю тайгу!
— Живём да хлеб жуём; скот точно что гоним и в вашу и в большую тайгу. Скот близко, дозвольте на нижнем стану вашем переночевать, все лучше, тем более; на речке, медведь проклятый у вас тут шатается, вчерась на Рыбной быка унял. Ах, чтоб ему пусто было!
Мы переглянулись.
Мы в Макс Дзен Телеграм
Наш сайт
