Семейные ценности
MAX ·
Муж делил ложки и сказал убраться к обеду...
Ольга поняла, что брак закончился не когда Вадим собрал чемодан, а когда начал делить ложки.
Мельхиоровый набор — мамин подарок на свадьбу — он заворачивал в газету тщательно, почти нежно, как будто именно эти ложки были главной ценностью семи лет. Мультиварку тоже забрал — купил с премии, значит, его. Ольге оставил барахлящий утюг и полку из ДСП, притащенную когда-то с дачи. Телевизор снял вместе с кронштейном, оставив в стене четыре уродливые дырки.
Она сидела на табурете и смотрела на эти дырки. Семь лет жизни уместились в три коробки и два клетчатых баула.
— Дом выставляем на продажу, — бросил Вадим, застёгивая куртку. — Покупатели уже есть, завтра привезу показывать. Приберись. И чтоб духу твоего к обеду не было. Ключи под ковриком оставишь.
— Вадим, мне некуда идти. Зарплата только через неделю. Дай хоть пару дней найти комнату.
— Раньше надо было думать, когда ходила с кислым лицом, — отрезал он. — У меня теперь другая жизнь. С нормальной женщиной, а не с замороженной рыбой.
Дверь хлопнула.
Ольга осталась одна в остывающем доме, за который они с Вадимом ещё три года должны были платить банку. Совместно. Обоими именами. О чём Вадим, судя по всему, уже забыл — или сделал вид, что забыл.
Ноябрьский ветер швырял в окна мокрые листья. В трубе гудело. Ольга легла на диван — единственную вещь, которую Вадим не смог унести в одиночку — и уставилась в потолок. Спать не получалось. Дом без его вещей был огромным и чужим одновременно, как чужая одежда.
Около полуночи с улицы донёсся собачий лай — тревожный, непрерывный, не похожий на обычное «прохожий мимо». Сосед дядя Николай держал пса Бурана уже лет десять, и Ольга знала его голос. Буран так не лаял никогда.
Она встала, накинула куртку и вышла на крыльцо.
Дядя Николай лежал у ступенек своего крыльца, прямо на мокром асфальте. Буран стоял над ним и выл. Семидесятилетний сосед — одинокий с тех пор, как два года назад схоронил жену — лежал неподвижно, держась за грудь.
Ольга перелезла через низкий заборчик в три секунды.
— Дядя Коля! Вы слышите меня?
— Сердце, — выдохнул он. — Скорую.
Она звонила в скорую, стоя на коленях рядом с ним на мокром асфальте, одной рукой держа телефон, другой — его ладонь. Диспетчер спрашивала что-то, Ольга отвечала, Буран крутился рядом и тихо скулил.
Скорая приехала через двенадцать минут. Фельдшер — молодой парень с усталыми глазами — работал быстро, потом кивнул Ольге:
— Хорошо, что нашли. Ещё бы полчаса на этом холоде — и всё.
Дядю Николая увезли. Буран остался сидеть у ворот и смотреть вслед уезжающей машине.
— Ладно, — сказала Ольга. — Пошли в дом.
Буран зашёл. Лёг у её ног. Ольга заварила себе чай — в единственной чашке со сколом, которую Вадим не взял — и долго сидела в тишине, слушая, как за окном затихает ветер.
