Публикация от 25 июня 2026

Я тогда с вызова шла, от бабы Нюры - давление у нее опять скакнуло, на погоду, видать. Иду мимо дома покойной Марьи Ивановны, Царствие ей Небесное, и вижу: у калитки машина стоит. Городская, блестящая, вся в грязи - дорога-то у нас сами знаете какая, особенно по осени. А на крыльце - внук её, Андрейка. Ну, как Андрейка... Андрей Андреевич теперь.Мужчина видный, в городе большим начальником стал, говорят. Родителей-то он рано схоронил, авария там страшная была, одна Марья его и поднимала.Стоит он, значит, на ветру, куртку кожаную на груди распахнул - жарко ему, видать, от злости. А перед ним - наш дед Егор. Печник. Ему уж под восемьдесят, а он всё прямой, как жердь, и борода седая по ветру развевается.Я шаг замедлила. Чую - неладное творится. А Андрей руками размахивает, кричит так, что даже ветер перекрикивает:- Да пойми ты, дед! Это прошлый век! Мне место нужно! Я тут всё переделаю, котел поставлю двухконтурный, батареи проведу. А эта глыба пол кухни занимает! Сносить её надо, сносить под корень!А Егор стоит, опирается на свою палку узловатую, и смотрит на него. Не зло смотрит, а как-то... жалеючи, что ли. И говорит тихо:- Ломать - не строить, парень. Я эту печь твоей бабке клал, когда тебя еще и в проекте не было. Она - сердце дома. Вынешь сердце - дом умрет.- Да что ты заладил: сердце, сердце! - Андрей аж ногой топнул. - Кирпичи это! Глина и сажа! Я тебе деньги плачу, дед. Хорошие деньги. Разбери по-человечески, чтоб я сам кувалдой не махал.- Деньги твои мне без надобности, - Егор повернулся и пошел прочь, шаркая калошами по жухлой траве. - А грех на душу я брать не стану. Сам ломай, коли рука поднимется.Андрей сплюнул в сердцах, выругался нехорошо и в дом заскочил, дверью так хлопнул, что, казалось, стекла посыплются.Я постояла немного, вздохнула. Ох, молодежь, молодежь...Вечером не выдержала я. Душа не на месте. Марью-то я хорошо знала, мы с ней почти сорок лет бок о бок прожили. Думаю: зайду, может, успокою парня, чайку заварю. Взяла баночку варенья малинового, халат свой белый сняла, платок пуховый накинула - и к ним.Захожу в дом, а там... Батюшки! Пыль столбом, известка летит. Андрей в одних джинсах и майке, весь в пыли с ломом в руках. Посреди кухни - она. Русская печь. Большая, беленая, с лежанкой. Стоит, как барыня, только бок уже ободран, кирпичи рыжие наружу торчат, словно раны открытые.- Андрей, - говорю, - ты бы хоть передохнул, милок.Он обернулся, глаза шалые, пот по лбу грязными ручьями течет.