Семейные ценности
MAX ·
знал тебя. Знал, что ты бросишь всё. Что будешь ухаживать за ним, видеть его бессилие и страдания. Он не хотел, чтобы это стало твоим последним воспоминанием о нем.
— Где он был? — прошептала Галина.
— Снял комнату в хрущевке прямо напротив твоих окон. На Лиговке. Жил там до последнего дня. Сказал мне: «Если я лягу в клинику, она узнает. А так я буду рядом. Буду видеть, что она жива».
Они поехали в ту комнату. Старый диван, на стене — расписание приема необходимых средств, написанное маркером прямо на обоях. В углу на подоконнике лежал армейский бинокль. Его линзы были направлены на её старое окно через дорогу.
Сергей протянул ей тетрадь в клеенчатой обложке. Это был дневник.
«15 ноября. Галя сегодня купила мандарины. Улыбнулась продавцу. Значит, не плачет. Слава богу. Сегодня пришлось очень непросто, самочувствие подводит, но это ерунда. Главное, она в теплом шарфе».
«20 декабря. Видел, как Сергей передал ей продукты «от соцзащиты». Взяла. Моя гордая девочка. Средства помогают плохо, скоро наступит уход. Главное — она меня ненавидит. Злость — она как броня, она не даст ей утонуть».
Галина сидела на продавленной кровати, прижимая тетрадь к груди. Она вспомнила, как проклинала его все эти годы. Как желала ему несчастий, представляя его в объятиях той красотки. А он был здесь. В ста метрах. Его ждало тяжелое испытание в одиночестве, он старался не издавать ни звука, чтобы не выдать себя, превозмогая каждый удар судьбы.
На муниципальном кладбище в Парголово было пусто и сыро. Простая жестяная табличка с именем. Виктор запретил делать памятник — не хотел, чтобы она нашла его место покоя раньше времени.
Галина упала на колени прямо на траву. Она достала из сумки синюю карту и положила её на холмик на кладбище.
— Забирай свои деньги, Витя! — крикнула она, и голос сорвался. — Почему ты решил за меня? Почему не дал мне быть рядом? Мне не нужны эти миллионы, мне нужен был ты!
Ветер качал голые ветви деревьев. Тишина была ответом.
Прошел год. Галина Михайловна не уехала на курорты и не купила виллу. Она осталась в Петербурге.
Большую часть денег она перевела в фонд поддержки тех, кто проходит через подобные испытания в одиночестве. Она купила родителям Виктора дом в Тосно, о котором они мечтали, и теперь каждые выходные ездит к ним.
Она по-прежнему носит то самое голубое пальто, хотя теперь может купить десяток новых. Иногда вечером она достает бинокль, смотрит на пустую хрущевку напротив и негромко говорит в темноту:
— Я живу, Витя. Как ты и просил. За двоих.
На её руке до сих пор блестит обручальное кольцо. Она так и не смогла его снять. Ведь любовь, купленная такой ценой, не заканчивается даже в момент ухода человека из жизни.
