Свекровь выгнала невестку из роддома: «Нагуляла, а теперь лезешь!». Через 25 лет она потеряла дар речи, узнав пассажира внедорожника... Тяжелые бархатные шторы в гостиной Антонины Валерьевны всегда были задернуты. Она не выносила яркого света. В огромном загородном доме пахло лекарствами, старой бумагой и пыльной шерстью дорогих ковров. Здесь всё было пропитано какой-то тоскливой пустотой, которая за эти годы будто въелась в саму хозяйку.
Антонина Валерьевна сидела в инвалидном кресле, нервно перебирая бахрому на пледе. Напротив неё, вооружившись тряпкой и полиролью для мебели, методично натирала дубовый буфет домработница Светлана. Они терпели друг друга больше тридцати лет.
— Светка, ты бы окно приоткрыла, дышать совсем нечем, — сухо скомандовала хозяйка, потирая ноющую поясницу.
— Продует вас, Антонина Валерьевна. Опять спину прихватит, — монотонно отозвалась экономка, даже не повернув головы. Она давно научилась пропускать мимо ушей капризы этой властной женщины.
— Открывай, говорю! — голос старухи сорвался на хрип. — И так на душе паршиво. Как ноябрь начинается, у меня ком в горле стоит. Всё тот день перед глазами.
