Семейные ценности
MAX ·
Зосимов поступил поздним вечером. На моей смене.
Он был немного постарше меня, невысокий, жилистый мужик, с неприветливым взглядом и сжатыми губами. Был он на костылях, и я принесла в палату его рюкзак и сумку, всей кожей ощущая, что он хочет, чтобы я поскорее оставила его одного.
Всё это время, пока Зосимов лежал в нашем отделении, я никогда не видела чтобы он спал. Он почти всегда лежал или сидел на кровати и смотрел куда-то, сквозь предметы, совершенно отстранившись от мира. Ночью, он подолгу стоял возле открытого окна в умывальной, и курил.
Когда я приходила к нему в палату, чтобы убрать почти нетронутый обед, вымыть пол и прокварцевать, он раздражённо хватал костыли и прыгал из палаты в коридор, бурча под нос первые буквы матюков.
Мне было жаль Зосимова. Ему поставили неверный диагноз в поликлинике его провинциального городка, и лечили совсем не то... У него было что-то с сосудами ноги. Неверное лечение привело его к нам. С вердиктом от трёх хирургов -
Ампутация....
В отделении его прозвали <вредный пациент>, за его замкнутый характер и угрюмый вид.
Хотя, каким должен быть вид, у молодого ещё мужика, которому хотят оттяпать ногу?... Офицер, видел разное в жизни. И тут, на тебе - без ноги, в мирное время.
Да и семья у него, жена, дети.
Моя дневная смена началась с того, что мне сообщили, что я везу вредного пациента на консультацию к сосудистому хирургу и дообследование в краевую больницу. Коллеги были рады, что вредного пациента я увезу из отделения почти на пол дня. И рады, что именно я повезу его. Никто не хотел быть в обществе Зосимова.
Я прикатила коляску к его палате и хотела помочь ему обуться, но он резко одёрнул меня :
- Я сам!
Мы долго ехали в видавшей виды машине скорой помощи. Было видно, что Зосимов очень нервничает. Он то и дело доставал из кармана телефон и что-то смотрел там, зажигалка и пачка сигарет падали на пол.
Я каждый раз наклонялась и подавала ему зажигалку и пачку, но через несколько минут, они опять были на полу.
- Всё у вас Зосимов будет хорошо. Это я вам говорю. Просто поверьте.
- Ясновидящая? - процедил он сквозь зубы.
- Нет. Я просто везучая. И вам повезло, что именно я везу вас на обследование. Я приношу удачу. Правда.
Надо же мне было как-то налаживать контакт с пациентом, с которым буду несколько часов находиться рядом.
А я невезучий. По жизни. Невезучий я!
Я опущу все подробности оформления документов, очередь в регистратуру и бесконечные ,,идите в тот кабинет, а потом идите в этот".
Мы ждали лифт. Зосимов повернулся ко мне и сказал:
- Сейчас лифт будем ждать минут 15. И приедет битком набитый. Я невезучий. Сама увидишь.
Только он сказал это, как двери лифта дзынькнули и открылись. Лифт был пуст. Зосимов только глянул на меня в зеркале лифта.
- Ну сейчас два часа в очереди будем под кабинетом. Вон сколько людей! Полный коридор.
Минут через десять из кабинета вышла медсестра и громко позвала:
- Зосимов! Есть Зосимов?
Вредный пациент глянул на меня искоса и усмехнулся.
На удивление быстро были пройдены все остальные обследования, и я прикатила Зосимова к самому главному кабинету, к хирургу.
Пациент мой был почти белый, комкал в руках одноразовую маску и тихо бурчал:
- Покурить бы, **я....
Я положила свою руку на его руку, посмотрела ему в глаза и сказала:
- Просто поверьте. У вас всё будет хорошо. В этой больнице и не таких на ноги ставили. Просто поверьте.
Он чуть сжал мои пальцы и кивнул.
Врач долго осматривала Зосимова, изучала его историю, что - то писала. А потом сказала:
- Зосимов, а вы везунчик! Такие операции иногда по несколько месяцев ждут. А вас прооперируют на следующей неделе.
Зосимов, срывающимся голосом спросил:
- Ногу отрежут?
- Зачем отрезать? Она вам ещё пригодится!
Я выкатила коляску с пациентом во двор больницы. Летний зной опалил наши лица, после прохлады больничных коридоров. Зосимов закурил. А потом спросил меня :
- Как тебя зовут?
- Надежда.
Он резко крутанул коляску и повернулся ко мне.
- Как же я сразу не понял, что ты Надежда! Спасибо тебе,
