Семейные ценности
MAX ·
Нине часто говорили: «Добрая ты девка! И хозяйка из тебя будет отменная», а про будущего мужа, который должен Нину на руках носить, да про детишек — молчали, не верили, что она выйдет когда-нибудь замуж: Нина была горбатенькой.
Родилась здоровой, только очень беспокойной и плаксивой, спать не давала матери, тёте Фене. Однажды та, устав от многочасового плача, не выдержала.
— Да замолчишь ты когда-нибудь или нет?! — крикнула она и в сердцах бросила Нину на кровать.
На кровати лежал мягкий матрас и одеяло, и ничего бы не случилось с младенцем, если бы не роковая случайность: под тонким покрывалом спрятался брошенный кем-то детский деревянный кубик. Нина ударилась спиной о его острый край и зашлась в крике.
Перепуганная мать схватила Нину на руки, прижала к себе, кое-как успокоила. Сняла распашонку и увидела на спине красное пятно от ушиба, небольшое, и немного отлегло у неё от сердца: обошлось, ничего страшного не случилось.
А спустя время оказалось, что всё-таки случилось: у Ниночки стал расти горб. Ох, как корила себя мать, как плакала и каялась! Смотрела на горбик, и в груди было больно, а сердцу тесно.
Чем старше становилась Нина, тем больше становился горб. Её все жалели. Ведь на личико хорошенькая, и такая беда приключилась.
***
Прошло двадцать лет. Нинины подруги гуляли с парнями, потом выходили замуж или готовили приданое, мысленно примеривая свадебные платья и фату. Нина о замужестве и не помышляла: кому она нужна, горбунья? Будет век бобылкой, с родителями в доме жить, по хозяйству помогать.
Мать с отцом держали корову да два десятка курей, за которыми ухаживала Нина: чистила сарай, кормила. Иногда вытаскивала из сеней тележку или салазки, если была зима, и шла пешком в старую часть города, на рынок, за зерном для кур. Дорога была неблизкой: через мост в Старый город ещё не проложили трамвайные пути, и приходилось добираться на своих двоих.
В этот год зима выдалась суровой, который день минус тридцать градусов держалось. Очень не хотелось Нине идти в такую даль, но зерно заканчивалось. Хоть мороз, хоть жара, а курям есть подавай каждый день, и не по одному разу.
Нина надела тулуп, валенки, повязала пуховый платок, прихватила салазки и пошла на рынок. На улице было ещё темно, холодные звёзды помигивали в небе. Мороз кусал лицо, не давал дышать, и Нина прикрывала варежкой нос и рот и невольно ускоряла шаг, чтобы не озябнуть.
Она пробежала мост через заснеженный Урал, волоча за собой салазки, и заторопилась на рынок, к рядам, где продавали зерно для скота и сено. Купила полмешка пшеницы, повернула к выходу и у ворот заметила какого-то человека, сидящего неподвижно и сгорбившись прямо на снегу.
«Чего он расселся? Замёрзнет же, — подумала Нина. Она была наслышана о таких случаях. Если замерзающему везло, то он лишался всего лишь рук и ног (хотя везение это было сомнительным), а если не везло, то отправлялся к праотцам.
— Эй, вы чего тут сидите? — Нина подошла и потрясла человека за плечо, заглянула в небритое лицо. Тот оказался молодым, а не старым, как она вначале подумала, и спиртным от него не пахло.
— Вставайте, вы же замёрзнете!
Человек с трудом разлепил глаза со смёрзшимися ресницами, что-то промычал.
Нина попробовала поднять горемыку, но куда там ей, горбатой, тяжело. К счастью, помогли добрые прохожие. Подняли, заставили сделать несколько шагов, потёрли лицо снегом.
— Вы почему на морозе сидите? — спросила Нина.
— Жить негде, идти некуда.
— Да как же так? А раньше где жили?
Он опустил глаза:
— С женой жил.
— А где теперь она?
Мужик отмахнулся:
— Теперь нет.
Нина замялась. Помочь бездомному она не могла, но и уйти тоже не могла.
— Вас как зовут?
— Павел.
— Ко мне пойдем, — решилась Нина.
Идти Павел не мог: ноги едва шевелились. Нина усадила его на салазки, на мешок с зерном, и потянула за верёвку. В глазах потемнело от тяжести, и она испугалась, что не выдюжит, не довезёт.
«Ничего, с горки будет легче», — подумала Нина.
Время от времени она оборачивалась и спрашивала: «Живой?» Если Павел отзывался, волочила салазки д
