Семейные ценности
MAX ·
Сказала:
— Спасибо вам. Он не мучился. А я вот не знала, что так можно — чтобы с уважением, без страха, без спешки. Вы ему дали это. И мне.
Я не знала, что сказать. Просто кивнула. Мы обе были очень уставшими. Но не от бессилия — от того, что это было правильно.
Прошла неделя. Я всё думала: написать ей? Позвонить? Или подождать, пока сама объявится? В таких историях важно не напугать тишину. Иногда людям нужно помолчать.
А потом — знакомое имя в журнале приёма. «Зайцева Л.А.». Записалась сама. Без кота.
Пришла в том же платке. С той же переноской — только она была пуста. Улыбнулась неловко:
— Я вам тут, Вика, принесла… — протянула конверт. — Фото его. И салфетку. Он на ней спал. Может, там у вас… в приёмной, для кого-нибудь.
Я открыла. На фото — Филимон. Лежит на подоконнике, хвостом прикрывает лапы. Смотрит в объектив с тем самым выражением: «Ну и что ты, человек, опять задумал?»
Я чуть не расплакалась. Но сдержалась. Мы с ней попили чаю в ординаторской. Она рассказывала, как теперь тишина стала слишком круглой. «Я раньше думала — хорошо, когда никто не мешает. А оказалось — наоборот».
— Я не спешу, — сказала она. — Просто подумала, может, где-то есть кот, которому я могу понадобиться. Не сейчас. Но потом.
Я вспомнила про волонтёров. Неделю назад они пристраивали юркого полосатика — молодой, весёлый, слишком активный для детского дома, из которого его забрали временно. Ходил хвостом за всеми, еду тырил со стола, сидеть на месте не умел. Мы его тогда прозвали «Мотор».
— Есть один, — сказала я. — Не Филимон, конечно. Но зато точно не даст вам сидеть без дела.
Она задумалась. А потом неожиданно оживилась:
— А он вообще слушает? Или больше болтает?
— Болтает, — призналась я. — Но зато у него хвост, как метёлка. Им можно пыль с полки сгонять.
Мы пошли вместе. Она волновалась, как перед экзаменом. А он — увидел её, обнюхал платок… и вдруг запрыгнул прямо на сумку. Устроился сверху, как будто — «я выбрал». Без репетиций.
— Эй, ты чего, — засмеялась она. — Ну ты и нахал!
Он мурлыкнул. Громко. От всей души.
Через месяц я получила фото: она в вязаном берете, на том же балконе, а на руках — полосатый. В подписи: «Теперь я снова разговариваю вслух».
А на подоконнике, рядом с вазой, стояла та самая салфетка. Филимонова. Видимо она решила забрать её обратно. Всё-таки кое-что не уходит. Кое-что остаётся — и помогает начинать сначала.
Автор: Вика Белавина
