Начало истории 👉 МЕДСЕСТРА ОБСЛУЖИВАЛА…
ПРОДОЛЖЕНИЕ
…И она позволила себе маленькую, почти незаметную улыбку. Уголки губ дрогнули, но глаза остались льдом.
— Хорошо, — сказала она спокойно, даже буднично. — Только коньяк в шкафу, я налью.
Она сделала шаг к шкафчику, чувствуя спиной его взгляд — тяжёлый, маслянистый, скользящий по фигуре, по талии, по бедрам, которые халат скрывал, но уже не мог защитить. Щелчок открываемой дверцы, звон стекла — и вдруг резкий, неожиданный звук. Что-то упало на пол. Седой напрягся, рефлекторно делая шаг назад.
— Чёрт, — выдохнула Марина, наклоняясь. — Простите, Павел Аркадьевич, я такая неуклюжая. Сейчас…
Она медленно выпрямилась, держа в руках небольшой металлический предмет. Скальпель. Новенький, в стерильной упаковке, блеснувший в тусклом свете кабинета.
— Скальпель упал, — пояснила она, аккуратно положив его на край стола. — Хорошо, что в чехле. Острый как бритва, знаете ли. Инструмент, он ведь — как оружие. Вроде бы для жизни, для спасения, а в руках умелого человека может стать последним, что увидит его враг.
Седой усмехнулся, но в глазах мелькнула тень настороженности. Эта кукла, эта тихая жена начальника, говорила слишком странно для своей роли.
— Ты мне зубы не заговаривай, красавица, — он шагнул к ней, сокращая расстояние. — Инструменты свои убери. Мне другие инструменты нужны. Поняла?
Марина не отшатнулась. Она стояла неподвижно, глядя ему прямо в глаза. И в этом взгляде больше не было ни страха, ни апатии. Там тлело что-то, чему он не мог найти названия.
— Я всё поняла, Павел Аркадьевич, — её голос звучал ровно, тихо, почти ласково. — Вы пришли получить. И вы получите.
Она подняла руки к вороту халата. Пальцы дрогнули на первой пуговице. Седой смотрел, сглотнул, шагнул ближе.
Пуговица. Ещё одна.
В коридоре, у двери, прижавшись лбом к холодному косяку, стоял Виктор Степанович. Он слышал только глухие звуки, но воображение рисовало картину ярче любой реальности. Он сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. «Это цена, — твердил он себе, — это цена власти, порядка, погон. Она поймёт. Она должна понять». Но где-то глубоко, на самом дне души, которую он давно считал мёртвой, скреблось что-то похожее на стыд.
В кабинете Марина расстегнула третью пуговицу. Халат распахнулся, открывая тонкое кружево ночной сорочки — она специально надела её сегодня утром, словно предчувствуя. Седой шагнул к ней, жадно схватил за плечи, притянул к себе. Она не сопротивлялась. Наоборот, её руки скользнули ему на грудь, погладили, расстегивая верхнюю пуговицу его рубашки.
— Тише, тише, — прошептала она ему в ухо, касаясь губами мочки. — Не спеши. У нас вся ночь впереди.
Он замер на мгновение, поражённый этой внезапной податливостью, этой игрой, которую она вдруг предложила. Но желание было сильнее подозрений. Он прижал её к себе крепче, впиваясь поцелуем в шею.
И в этот момент её правая рука, мягко, почти невесомо скользнувшая по его спине, сомкнулась на рукоятке скальпеля, оставленного на краю стола. Она не видела его, но знала точно — там, на уровне её бедра, в сантиметре от левой руки. Тонкая сталь послушно легла в ладонь.
Седой ничего не заметил. Он был занят её шеей, её плечами, он уже расстёгивал её сорочку, тяжело дыша, ничего не видя вокруг, кроме податливого женского тела.
— Умница, — прохрипел он, — хорошая девочка…
— Да, — прошептала Марина ему в самое ухо, чувствуя, как пальцы сжимают гладкий холодный металл. — Хорошая девочка. Которая умеет ждать своего часа.
Она не нанесла удар. Не сейчас. Слишком рано, слишком просто. Слишком мало боли для него, слишком лёгкая смерть для её мужа, который ждал за дверью и слушал, как его жена платит чужую цену. Она заставит их всех заплатить сполна. Каждого. За каждый взгляд, за каждое унижение, за каждую ночь в этой ледяной постели рядом с чужим человеком.
Она закрыла глаза и позволила ему взять то, за чем он пришёл. А скальпель остался зажатым в её кулаке — тихая, терпеливая отсрочка возмездия.
