НАЧАЛО ИСТОРИИ 👉 Врачи не поверили своим глазам: 10-летнюю девочку привезли…
ПРОДОЛЖЕНИЕ👇
В операционной повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь прерывистым писком аппарата, следящего за пульсом Марийки. Анестезиолог уже занес руку с маской, чтобы погрузить девочку в спасительный сон, но главный хирург, пожилой профессор с многолетним стажем, застыл как вкопанный, уставившись в монитор компьютера, на который транслировались последние снимки МРТ.
— Увеличьте снимок, вот эту область, — его голос звучал глухо, почти неестественно спокойно. Медсестра приблизила изображение. Профессор надел очки, протер их и посмотрел снова. Затем он медленно, словно боясь разбудить кого-то, перевел взгляд на ассистента. — Остановите подготовку. Все выйдите. Остаются только реаниматолог и я.
Врачи переглянулись. Молодой интерн, который помогал подключать датчики, почувствовал, как холодок пробежал по спине. За десять минут до этого все было готово: у Марийки диагностировали редчайший случай тератомы — опухоли, которая может содержать в себе волосы, зубы и даже зачатки костей. Родителям объяснили, что это не ребенок, а просто сбой в клетках. Мать выдохнула с облегчением, услышав, что это не рак, что это доброкачественное образование и его удалят. Но теперь, глядя на лицо профессора, хотелось плакать.
Профессор остался один на один с экраном. Он листал снимки КТ и МРТ, сравнивая их. Его лоб покрылся испариной. На стандартных снимках, сделанных второпях, всё выглядело как конгломерат тканей. Но на этих, более четких, трехмерных реконструкциях, проявилась структура, которую он надеялся никогда не увидеть.
Через пятнадцать минут, которые показались вечностью, дверь в коридор открылась. Профессор вышел к родителям. Его глаза были красными, как будто он не спал неделю.
— Мы отменяем операцию, — сказал он глухо.
Мать Марийки, женщина лет тридцати пяти с поседевшими за эти дни волосами, покачнулась. Отец, молчаливый мужчина, схватил врача за плечо, но профессор даже не поморщился.
— Вы что несете? Режьте! Заберите это из нее! — закричал отец.
— Я не могу это резать, — профессор понизил голос до шепота, оглядываясь по сторонам, не слышит ли кто. — Потому что это не опухоль в обычном понимании. То, что растет у вашей дочери в животе... это живое.
Мать захрипела, хватаясь за горло.
— Как живое? Вы же сказали, это просто волосы и зубы, как зародыш, но не человек! Вы сказали — тератома!
— Я ошибался, — жестко оборвал ее профессор. — У тератомы есть определенное строение. Это хаос. А здесь... здесь мы видим сформированную нервную трубку. Примитивный, но узнаваемый головной мозг. Мы видим зачатки конечностей, расположенных анатомически правильно. И самое страшное... — он замолчал, подбирая слова. — У этого объекта есть сердце. Оно бьется. Оно крошечное, но оно синхронизировано с сердцем вашей дочери. Они связаны кровеносной системой. Если я сейчас начну резать, погибнут оба. Либо у Марийки остановится сердце от болевого шока этого... существа, потому что их сосуды переплетены.
Родители молчали. Отец отпустил плечо врача и сполз по стене на пол. Мать беззвучно открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег.
— Это... это мой... еще один ребенок? — прошептала она. — Но как? Я только Марийку рожала, у меня не было двойни...
— Это называется "fetus in fetu" — "плод в плоде", — сказал профессор. — Ваш нерожденный близнец. Он развивался внутри Марийки все эти десять лет. Питался от нее. Рос вместе с ней. В медицинской литературе описаны единицы случаев, но чтобы такое сохранялось до десяти лет, да еще и с признаками мозговой активности... этого не видел никто. Ваша дочь носит в себе брата или сестру, которые по сути являются частью ее самой.
Марийку перевели из операционной в реанимацию, но не для подготовки, а для наблюдения. Ей ничего не сказали — она была слишком мала, чтобы понять этот ужас. Ей лишь объяснили, что животик болит из-за большой "кисты" и врачи думают, как лучше её вылечить.
