и телефон. Её пальцы летали по клавишам, чётко и безошибочно. Сначала она зашла в интернет-банк и моментально отменила все запланированные переводы на счёт Инессы Петровны. Затем изменила пароли от всех совместных с Денисом счетов, к которым имела доступ. Деньги там были общие, но сейчас ей было не до справедливости. Это была временная мера, чтобы обезопасить себя.
Затем она открыла браузер и быстро нашла номер телефона знакомого юриста, специализирующегося на бракоразводных процессах и делах о домашнем насилии. Было уже поздно, но она отправила ему подробное сообщение, договорившись о встрече на завтра.
Тихий стук в дверь спальни заставил её вздрогнуть.
— Эвелина, выходи, поговорим нормально, — прозвучал голос Дениса. В нём уже не было ярости, сквозь дверь слышалась неуверенность и даже испуг.
Она не ответила. Продолжала складывать вещи в дорожную сумку.
— Эля, ну хватит! Ты чего раздула из мухи слона? — Он попытался открыть дверь, но она была заперта изнутри. — Мама уже уехала. Всё уладили. Выходи, пожалуйста.
«Всё уладили». Эти слова прозвучали для неё как приговор. Удалили проблему — её возмущение. Никаких извинений, никакого осознания чудовищности его поступка. Просто «уладили».
— Я ухожу, Денис, — громко и чётко сказала она, не подходя к двери. — И не пытайся меня остановить. Если ты подойдёшь ко мне ближе чем на метр, я сразу вызову полицию и напишу заявление о побоях. У меня уже есть фотографии.
За дверью наступила тишина. Потом послышалось тихое ругательство и отдаляющиеся шаги.
Эвелина закончила сборы. Взяла паспорт, документы, ноутбук, дорогую профессиональную косметику и несколько украшений, подаренных ей родителями. Всё остальное не имело значения.
Она вышла из спальни. Денис сидел на кухне, обхватив голову руками. Стол был по-прежнему заставлен праздничными тарелками, напоминая об ужасе, случившемся здесь меньше часа назад.
— Эвелина, прости... я не знаю, что на меня нашло, — начал он, не глядя на неё. — Я сорвался. Но ты же сама спровоцировала! Зачем было оскорблять маму при всех?
Она остановилась и посмотрела на него. Всё в нём было ей сейчас отвратительно: растрёпанные волосы, ссутуленные плечи, жалкий тон. Ни капли настоящего раскаяния. Только оправдания.
— Ты ударил меня, Денис. Ты ударил свою жену за то, что она отказалась финансировать твою мать. Запомни это. И запомни, что это был твой последний удар.
Она повернулась и направилась к выходу.
— Куда ты?! — он вскочил. — Вернись! Мы всё обсудим!
— Обсудим это с моим адвокатом, — бросила она через плечо, уже открывая дверь. — Он свяжется с тобой. И да, приготовься. Я подам заявление в полицию. У меня есть свидетели — твоя мама и тётя. Думаю, они с удовольствием подтвердят, как ты «поставил меня на место».
Хлопнувшаяся дверь отрезала его вопль. В лифте Эвелина прислонилась к стене и закрыла глаза, дав волю дрожи, которую сдерживала так долго. По щеке скатилась слеза. Не от боли. От осознания, что всё, во что она верила — любовь, семья, партнёрство — было иллюзией. Хрупким фасадом, который рухнул от одного удара.
Но дрожь скоро прошла. Она вытерла слезу, подняла голову и твёрдо шагнула на улицу. В такси она заказала номер в хорошей гостинице. Завтра начнётся новая жизнь. Сложная, болезненная, но честная. А Денис и его мать получат свой урок. Дорогой, но справедливый. И первым его пунктом будет не расторжение брака и даже не заявление в полицию.
