Муж встретил меня на выписке с мусорными пакетами: «Мама решила, что с младенцем шумно. Мы замки сменили, а ты езжай к матери со своим прицепом!»» Они уже раздвинули стол, отмечая «очищение» московской квартиры, но когда МЧС вскрыло дверь…
Ветер у роддома на улице Новаторов был не просто холодным, он был злым, пронизывающим до самого позвоночника. Словно сама природа решила проверить, сколько еще может выдержать Алина. Октябрь в этом году выдался мерзким. Свинцовое небо нависало над Москвой, угрожая не то снегом, не то ледяным дождем.
Алина стояла на крыльце, прижимая к себе конверт с сыном. Марк, слава богу, спал, уткнувшись носом в махровый уголок, и не видел отца, который мялся у распахнутого багажника подержанного «Кашкая». Матвей не подошел сразу. Он вообще вел себя так, будто они незнакомцы, случайно встретившиеся на парковке «Ашана». Ни цветов, ни шаров, ни дурацкой наклейки «Еду за сыном», которую Алина заранее, еще месяц назад, просила не покупать, но втайне ждала.
Вместо этого Матвей выгружал на мокрый асфальт черные мусорные мешки. Один, второй, третий.
Алина сделала шаг вперед. Швы после кесарева саднили. Каждое движение отдавалось тупой пульсацией внизу живота. Но адреналин уже начал закипать в крови, вытесняя боль.
— Матвей, это что? — голос у нее сел, прозвучал хрипло, по-вороньи.
Муж наконец захлопнул багажник. Он не смотрел ей в глаза. Его взгляд бегал где-то в районе ее кроссовок, потом метнулся к вывеске «Выписная», потом к колесу машины. Он был в своей любимой дутой куртке, которую ему подарила мама — ярко-синей, нелепой, делающей его похожим на перекачанный шарик.
— Алина, тут такое дело…
