«Сидите тут, бабуля, чтоб под ногами у нас не путаться» – и усадила меня невестка на новоселье на табуретке возле выхода…
После смерти мужа я впервые осталась одна зимой. Тогда с крыши дачного дома сошла тяжёлая снежная масса и обрушила половину сарая.
С Володей всё произошло быстро, без долгих мучений — именно так, как он сам когда-то говорил, что хотел бы уйти. А потом в квартире поселилась тишина. Не обычная, а особенная. Такая, что будто садится напротив за столом и молча смотрит тебе в глаза.
Чтобы не сойти с ума, каждое утро я отправлялась на работу в администрацию. Разбирала документы, отвечала на звонки, оформляла бумаги. Только там жизнь хоть немного возвращалась в привычное русло.
Сын у нас один — Захар. С самого детства он щурился: зрение было слабым, а очки носить стеснялся. Эта привычка осталась с ним и сейчас — всегда внимательно всматривается, словно сомневается в том, что видит.
Мы с Володей всю жизнь старались ради него. Постепенно откладывали деньги на тяжёлые времена. Но те самые «чёрные дни» всё не наступали, а накопления лежали нетронутыми. Для нас это были не просто сбережения, а уверенность в спокойной старости: если заболеем — сможем оплатить хорошее лечение и жить, не считая каждую гривну.
Однажды Захар пришёл ко мне в тёплой флисовой кофте, которую я купила ему ещё позапрошлой осенью. До сих пор носил — всегда был бережливым.
— Мам, мы с Оксаной решили купить квартиру побольше, — сказал он. — Но впереди ремонт, а денег не хватает. Помоги нам. Зато у нас для тебя будет самая лучшая комната — угловая, с большими окнами. Будешь жить как королева.
Меня тогда неприятно кольнуло одно слово.
«Будешь доживать…»
Но я быстро прогнала тревожную мысль. Ведь это родной сын. Кому ещё доверять, если не ему?
Я сняла все накопления.
Все деньги, которые мы с Володей собирали долгие годы на спокойную старость, аккуратно перевязанные аптечной резинкой, я принесла сыну.
Даже свою однокомнатную квартиру решила освободить. Подумала: всё равно перееду к Захару, а жильё пусть сдаёт — лишние деньги пригодятся на ремонт.
Моя коллега Ирина, с которой мы долгие годы сидели в соседних кабинетах, тогда осторожно предупредила:
— Нелли, хоть расписку возьми. Сейчас даже с близкими людьми лучше всё оформлять.
Я только рассмеялась.
Какую ещё расписку брать у собственного ребёнка?
Хотя чеки всё же сохранила.
Не специально. Просто привычка, выработанная за годы работы с документами. Вот квитанция за плитку. Вот за пластиковые окна. Вот за кухню — ту самую, возле которой меня потом посадят.
Все бумаги сложила в прозрачную папку, папку убрала в сумку, сумку — в шкаф. И совершенно забыла о ней.
Ремонт растянулся почти на полгода.
После работы я приезжала помогать. Варила рабочим огромную кастрюлю супа, чтобы они не питались всухомятку. Подавала инструменты, мыла посуду, убирала строительный мусор.
На коленях оттирала цемент с пола, по нескольку раз перемывала окна после маляров, чтобы не осталось ни одного развода.
Оксана же в основном занималась выбором материалов.
Худенькая, с длинными чёрными волосами до лопаток, она постоянно теребила край своей блузки, когда разговаривала. Очень долго выбирала плитку, потому что оттенок казался ей «недостаточно тёплым». Потом люстру — потому что она «не вписывалась в концепцию». Именно тогда я впервые услышала от неё это слово.
Как-то приехала её мама посмотреть ремонт.
Я в этот момент несла кастрюлю с супом строителям.
И вдруг Оксана громко сказала матери через всю комнату:
— Это Нелли Сергеевна. Помогает нам по хозяйству. Готовит, убирает. Нам вообще повезло — бесплатная рабочая сила.
Бесплатная рабочая сила...
Я спокойно донесла кастрюлю, разлила суп по тарелкам.
А внутри будто ледяной водой окатили.
Неужели это обо мне?
О моих деньгах, вложенных в ремонт? О моих больных коленях, которые после цемента не разгибались?
Именно тогда впервые мелькнула неприятная мысль...
