Публикации канала «Психология отношений•Женский журнал»

Однажды я слышал историю, которую рассказал пожилой мужчина в поезде. Он ехал к дочери после долгих лет разлуки. В молодости он был строителем и уехал на заработки далеко на север. Тогда казалось — ненадолго: «подзаработаю и вернусь». Но работа затянула, потом появились долги, потом стыд — он редко писал домой, всё откладывал возвращение. Годы шли. Дочь выросла без него. И вот, уже седой, с дрожащими руками, он решил: хватит. Купил билет и поехал. Всю дорогу он не спал, только смотрел в окно и повторял: «Лишь бы она открыла дверь…» Когда поезд прибыл, он долго стоял у подъезда, не решаясь зайти. Потом всё же поднялся и позвонил. Дверь открыла женщина лет тридцати. Они молча смотрели друг на друга. Он сразу понял — это она. Та же улыбка, только взрослая. Он не знал, что сказать. Просто тихо произнёс: — Прости… И она вдруг заплакала и обняла его. Позже он сказал, что этот момент стоил всех прожитых лет. Не потому, что прошлое можно вернуть — а потому, что иногда достаточно одного шага, чтобы хоть немного его исправить.

Пусть ваша разлюбезная Людмила приходит и моет здесь, и в магазин ходит… Всё, сил моих больше нет терпеть капризы блажной старухи! А если Игорь будет заставлять меня к вам ходить — разведусь. Останется без штанов… — Да как ты смеешь! — голос Елизаветы Егоровны вдруг стал громовым. — Я Игорю скажу! — До свидания. Наташа выскочила на улицу. Дело было не в квартире, которую свекровь собиралась оставить Сенечке — сыну первой жены Игоря. Просто всему есть предел. Она набрала мужа — занято. Конечно, «болезная» уже жалуется. Снежинки падали на лицо, а Наташа вспоминала… Со свекровью она познакомилась прямо в ЗАГСе. Тогда Игорь грубо выгнал молодую женщину в чёрном платье — Людмилу. Та пыталась поздравить и подталкивала к нему мальчика: — Поздравь папу… Игорь лишь скривился. Позже он признался Наташе: ребёнок не его. Мать настояла на браке с Людмилой, чтобы «был свой врач». Девушка родила недоношенного малыша якобы от него. Игорь ушёл. Их развели, когда мальчику исполнился год. Свекровь всё равно помогала бывшей снохе и считала Сенечку «своим». С Наташей Игорь жил хорошо. У них родились двое детей. Но для бабушки они оставались просто «парнишкой и девочкой». Наташа трижды в неделю ходила к свекрови: убирала, готовила, покупала продукты. Та принимала помощь как должное. Однажды терпение лопнуло. Дома супруги долго разговаривали. На следующий день свекровь позвонила: — Раз ты такая коварная, придётся квартиру оставить вашим детям. Из-за тебя бедный мальчик останется без жилья… — Ничего не нужно. Пусть Людмила приходит и ухаживает за вами. — Ты жена моего сына. Ты обязана! — До свидания. Вечером Игорь поехал к матери вместе с Наташей. Там была и Людмила. — Я единственный наследник, мама, — спокойно сказал он. — И решил определить тебя в дом престарелых. Ты сама не справляешься, жена моя тебя не устраивает, Людмила занята. Значит, так будет лучше. Такого крика соседи не слышали никогда. Людмила испуганно сбежала. Наташа хотела дать капли, но Игорь остановил: — Пусть прокричится. Свекровь выгнала их. Теперь Игорь всё равно приходит к матери. Та уже сама моет пол, иногда даже ходит за продуктами. Про квартиру молчит. Наташа иногда заходит помочь. Свекровь разговаривает сухо, но каждый раз грустит, когда невестка тихо закрывает дверь. Игорь давно не задаётся вопросом, почему мать так к нему относится. — Она же мама, — говорит Наташа. Наташа очень мудрая. Игорю повезло с женой. А его маме — с невесткой. Просто она не хочет этого признать.

Когда Ане было семь, она очень стеснялась своей мамы. Не потому что мама была плохой — наоборот. Просто мама работала уборщицей в школе, где училась Аня. Каждое утро она мыла полы в коридорах, вытирала окна, собирала бумажки, которые дети бросали мимо урны. Аня видела, как одноклассники переглядывались и шептались: — Это твоя мама? — Она здесь полы моет? Аня делала вид, что не слышит. А иногда даже проходила мимо, будто они не знакомы. Мама всё понимала. Но только улыбалась и тихо говорила: — Главное, доченька, учись. Чтобы тебе в жизни было легче. Дома мама всегда встречала её тёплым ужином, даже если сама приходила уставшая до дрожи в руках. У неё были красные от воды пальцы, больная спина и старенькие тапочки, которые она всё никак не могла себе заменить. Но для Ани у неё всегда находились и яблоко, и тетрадка, и деньги на школьную экскурсию, хотя Аня потом случайно услышала, как мама по телефону сказала соседке: — Ничего, до зарплаты дотяну. Лишь бы у дочки всё было. Прошли годы. Аня выросла, окончила школу с отличием и поступила в медицинский университет. Мама плакала на вокзале, когда провожала её в другой город, и всё повторяла: — Ты только не бойся. У тебя получится. Первые годы были тяжёлыми. Аня училась днём, подрабатывала ночью, недоедала, уставала, иногда сидела на подоконнике в общежитии и думала, что не справится. Но каждый раз ей звонила мама. — Как ты? — Нормально, мам. — Ты поела? — Да. — Врёшь ведь. Я тебе денег перевела. Аня знала, что у мамы этих денег почти нет. Но мама всё равно переводила. Потом оказалось, что она стала брать дополнительные смены. Через десять лет Аня вернулась в родной город уже врачом. Молодая, красивая, уверенная. В белом халате, с аккуратно собранными волосами и усталыми, но добрыми глазами. В первый же рабочий день она попросила такси и поехала не домой, не в кафе с друзьями, не на встречу выпускников. Она поехала в школу. Там всё было почти так же: те же стены, тот же запах столовой, тот же скрип старых дверей. И в конце длинного коридора, у окна, стояла её мама. В платке, в стареньком халате, с ведром и тряпкой в руках. Мама обернулась, увидела дочь — и замерла. Аня подошла к ней, опустилась перед ней на колени прямо посреди школьного коридора, обняла её за уставшие ноги и расплакалась. — Мамочка, прости меня, — шептала она. — Прости, что когда-то стеснялась тебя. Прости, что проходила мимо. Я только сейчас поняла: всё, что у меня есть, — это ты. Всё, чего я добилась, выросло из твоих натруженных рук. Мама тоже плакала. Гладила её по голове, как в детстве, и повторяла: — Ну что ты, доченька… Ну что ты… В тот день Аня забрала маму со школы раньше. Через месяц мама уволилась. А ещё через полгода Аня исполнила её маленькую мечту — купила ей домик с садом, где росли яблони и пионы. Мама каждое утро выходила на крыльцо, садилась на лавочку и долго смотрела на небо. Ей уже не нужно было мыть чужие полы. Она впервые за много лет просто отдыхала. Однажды вечером мама сказала: — Знаешь, я всегда была счастлива. Даже когда было трудно. Потому что у меня была цель — ты. Аня не смогла ответить. Она только взяла её за руку и прижалась щекой к её ладони — всё такой же шершавой, натруженной, родной. Когда мамы не стало, Аня долго не могла зайти в тот сад. А потом всё же вышла, села на ту самую лавочку и вдруг поняла: любовь никуда не исчезает. Она остаётся в привычках, в голосе внутри, в умении терпеть, в желании заботиться, в силе идти дальше. Каждого своего пациента Аня теперь лечила так, как мама когда-то лечила её душу — тихо, терпеливо, с бесконечной любовью. И когда кто-то благодарил её за доброе сердце, Аня всегда мысленно отвечала: «Это не моё сердце. Это мамино. Она просто оставила его мне.»

«Один раз у меня случился плеврит, который привел меня в больницу, но этот плеврит и последующий перелом ноги, когда я была отлучена от жизни на четыре месяца - все это случилось по воле моего ангела-хранителя. Это был 1990 год, когда я должна была поехать на дачу встречать Новый год с моей подругой. Мы попросили соседа затопить дачу, и вдруг у меня с утра - высоченная температура, до бреда! Я теряю сознание, меня везут в больницу… А оказалось, именно тогда, когда мы должны были приехать, на дачу эту напала известная банда - ее потом показывали в "Криминальной России". Банда эта не оставляла свидетелей… А ногу я сломала в начале сентября 2001 года накануне гастролей в Америке, которые должны были начаться 9 сентября… Накануне кошмара 11 сентября. Так что ангел-хранитель не бездействует, это факт. И я думаю, что мы называем "ангелом-хранителем" энергию тех, кто ушел из жизни и кто нас любил. Эта энергия как-то преобразуется и помогает. Движение, движение… Иногда, знаете, полезно и присесть, успокоиться… Я думаю, в мире все зависит от всяческих энергий, от их накопления. Мы накапливаем творческую энергию, потом тратим и разрушаем ее, потом опять накапливаем… Как вдох-выдох, вдох-выдох. Мы сейчас живем на выдохе, но должен же быть либо вдох, либо летальный исход, Ноев ковчег… Царства энергетических потоков - это что-то мистическое, это главное. Разные энергии, их взаимосвязь, накопление, растрата. Я на сцене ощущаю иногда удар энергии. У нас внутри есть такой приемник-передатчик, его можно даже наладить, если сильно, настойчиво погрузиться, сконцентрироваться. Такое мое доморощенное объяснение - ведь хочется все объяснить, а ничего объяснить невозможно». Алиса Фрейндлих

Боря дeтeй нe хотeл. Он дажe и нe думал, что когда-либо он станeт отцом. Боря вообщe всю жизнь мeчтал о собакe. Большой, пушистой собакe, но сначала мать нe разрeшала, потом жeна была против. А вот сeйчас Боря дeржал на руках розовый кулёк, из которого выглядывало крохотноe личико, огромныe синиe глаза и рeсницы. Рeсницы были длинныe, тёмныe и пушистыe. Синдром Рассeла-Сильвeра Борe ничeго нe говорил. Он видeл только синиe глаза в обрамлeнии длиннющих рeсничeк. Оттопырeнныe ушки дочки вызывали у нeго щeмящee чувство острой жалости. - Её рост нe будeт прeвышать 140 см, она у вас карлик, - пыталась растолковать взволнованная акушeрка. - Вы можeтe написать отказную. Боря только крeпчe прижимал розовый свёрток и смотрeл нeпонимающe. Жeна плакала, дёргала eго за рукав, что-то говорила. Он нe слышал никого и ничeго вокруг. Дочку назвали Ниной. Потом был дом и будни обычной сeмьи с малышом. Молока у жeны нe было, слишком тяжeло дались роды и оглушающий диагноз. Потом она собрала вeщи и сказала: - Когда я смотрю на нeё, мнe хочeтся плакать. Это нeвыносимо. У нас в сeмьe уродов нe было, это точно с твоeй стороны. Когда жeна начинала такиe разговоры, Боря глох. Он нe слышал ни жeну, ни тёщу, ни своeго отца, который лишь eдиножды брeзгливо взглянул за полог люльки. Только eго мать жалостливо смотрeла на Борю и качала головой. Потом жeна ушла. Боря остался один с дочкой. Сидeл в дeкрeтe год. Нужны были дeньги на рeабилитологов, массажистов, бассeйн каждый дeнь. Вышeл на работу. Сначала днём, пока Боря работал, с малышкой Ниной сидeла eго мать, потом она сказала, что устала, и eй нужeн отдых. Пришлось нанять няню. Няня была пожилая, добрая и дажe иногда соглашалась посидeть ночью, когда Боря таксовал. Нина прeкрасно разговаривала в два года, пeла пeсни тонeньким голоском, была худeнькой, малeнькой, прeкрасно считала всe свои пальчики, рыбкой плавала в бассeйнe и звонко хохотала, когда смотрeла мультфильмы. Так прожили они до 7 Нининых лeт. Пора была идти в школу. Боря начал пeрeживать. Записал дочку в школу самообороны. Хотeл записать на ножeвой бой, но нe взяли, сказали с 18 лeт только можно. Взяли в обычную школу. От остальных дeтeй Нина отличалась только ростом и хрупкостью. Боря пeрвыe двe нeдeли лично заводил eё в класс, строго оглядывал всeх дeтeй, дeмонстративно поднимал дочку на руки, звонко цeловал в щёчку и громко говорил: - Если кто-нибудь обидит Нину - уши оборву. И с тяжёлым сeрдцeм уходил на работу. Нина в школe была звeздой. В школьном тeатрe играла Дюймовочку. А потом Боря исполнил завeтную мeчту и купил собаку. Купил за символичeскиe сто рублeй. Вeнгeрского комондора. У своeго начальника. Его пeрeвeли работать в Москву, пeрeeзд, квартира. А комондора Альбeрта, дeвать нeкуда. Вот и продал Борису. Похлопал eго по плeчу и сочувствeнно произнёс: - Судьба у тeбя такая, Боря. Интeрeсная. Вот и собака тeбe такая досталась. Чeсать eё нeльзя, только каждый дeнь шeрсть распрeдeляй на «шнуры». Жизнь началась совсeм другая. Тeпeрь Боря с Ниной каждый вeчeр выгуливали комондора, в спeциальном пальто, а потом заплeтали шнуры-косички. Нина каталась на пёсeлe малeнькой наeздницeй, а Альбeрт осторожно ходил, боясь скинуть свою малeнькую хозяйку. Живописная троица каждый вeчeр собирала житeлeй дeвятиэтажки у окон. Боря в старой дублёнкe, огромный бeлоснeжный Альбeрт в зeлёном собачьeм пальто и на нём - крошeчная Нина, в розовом длинном пуховикe. А потом они уeхали. Но всe сосeди до сих пор вспоминают и Бориса, и Нину, и Альбeрта. Потом кто-то нашёл Нину по соцсeтям в Амeрикe. Она там выучилась, вышла замуж, родила обычных дeтeй. А сeдой Боря жeнился на очeнь толстой афроамeриканкe. Потому что судьба у нeго такая. Интeрeсная. Автор: Лара Хамзина

Когда дочери исполнился месяц, к нам прилетела – за три тысячи километров – моя бабушка, посмотреть на правнучку. И однажды днем ребенок что-то очень раскричался, кормили-качали – ну, ничего не помогает. И вот тут на сцену вышел настоящий мастер. Бабушка детку взяла покрепче и начала укачивать, вверх-вниз, энергично, и песню петь, ту самую, которую я с детства помню, ее собственного сочинения, а может, еще ее мамы: «Ты моя роднулечка, ты моя курулечка, а бай-бай, а бай-бай, мою деточку качай» – и так много раз с вариациями. Каждый звук, каждую интонацию помню и сейчас. Мы к тому времени уже, конечно, устали от ночных пробуждений и всей обычной круговерти с новорожденным, спать хотелось постоянно. И вот дочь начала затихать – дай, думаю, и я пока прилягу, хоть немного подремать. А бабушка все поет. Через пять минут пришел муж, тоже рядом лег и мгновенно уснул. Потом появился сын, ему было почти десять, и вообще-то он днем никогда не спал. Но тут он решительно залез между нами – и затих. Сопротивляться невозможно было этому «а бай-бай, а бай-бай…» Все спали до вечера, выспались до глубины души. Это одно из самых счастливых воспоминаний в моей жизни, как мы спим все, вповалку, а над нами бабушкин голос, которому так сладко отдаваться во власть, доверяться полностью и каждой клеточкой чувствовать покой и защищенность. Автор: Л. Петрановская

Есть у меня большая кастрюля. Cтарая, эмалированная, десятилитровая, с чёрными сколами в которые заглянуть: улетишь в советское прошлое, откуда кастрюля родом. Таскаю её за собой много лет, как реликвию, как чашу, блин, Грааля. Mеняются квартиры, я забываю лица и голоса подруг, дети выросли а кастрюля тут как тут, не избавиться. Я два раза в разводе, зато кастрюля всегда со мной, фиг отделаешься. Она мне уже родней, чем жена. Я никогда ничего не варю в ней, не квашу капусту. И никакой тут сентиментальности или ностальгии. Да, из дома в дом я вожу с собой семейные фотоальбомы в бордовых обложках и белый, с золотыми узорами стеклянный кувшинчик в форме петуха потому что это родное, это мама, это детство. В кастрюле нет совсем никакой ценности, с ней не связано нежных воспоминаний, она, честно говоря, давно меня бесит: занимает место, старая звенящая стерва. Пусть и на самой дальней полке, но занимает. Однако раз в году, на десять дней старуха становится царицей квартиры. Я ополаскиваю её и ставлю на самое видное место. Она щурится сколами на ярком свете: Что, хозяин, не можешь без меня? Не могу! Потому что отключают горячую воду. И я грею воду на плите в десятилитровой советской кастрюле. Она мое спасение: вместительна и неприхотлива. А потом убираю, забываю старуху на год. Kогда помру, отвезите меня в крематорий, пепел засыпьте в эту кастрюлю, залейте кипятком, накройте крышкой и закопайте меня с ней поглубже. На Страшный суд я приду не один. Я приду, гремя десятилитровой советской кастрюлей...)) Алексей Беляков

Бабушка Варя нашла у себя на огороде серого котенка. Соседи дом продали и уехали. Видать котенка забыли или потерялся. Жила она одна, и была очень доброй женщиной. Взяла дрожащего малыша, да и принесла к себе в дом. У Бабушки Вари была натоплена печь. И вскоре котенок согревшись пил молоко. Бабушке было очень даже теперь нескучно. Котенок мурлыкал и слушал бабушкины песенки, играл шерстяным клубком, когда она вязала. Котенок подрос, стал ловить мышей и крыс, складывать их на пороге дома, но не есть. Ему нравилось с разгону запрыгивать на деревья и также лихо спускаться на землю. Бабушка вообще не задумывалась о странных повадках своего любимого кота. Вскоре она стала называть его ласково — Котище. Однажды жарким летом, бабушка в саду перебирала малину и смородину, и услышала шипение. Опустив глаза, она увидела огромную гадюку. Гадюка готовилась к нападению. Бабушка поняла, что запрыгнуть на стол не получиться. Ноги отнялись. Да и возраст не позволял. Не успела она охнуть, как ее Котище мигом прыгнул на гадюку и мгновенно ее задушил. Потом с этой гадюкой долго игрался. И даже на дерево ее затащил, а гадюка возьми, да и упади соседке во двор. Та визжала как поросенок, но Котище спрыгнув, забрал змею обратно и не обратил внимания на ее вопли. Соседка перестала заходить к бабушке Варе. И пустила слух, что та свихнулась на старости лет, раз держит в доме росомаху или оборотня. Котище любил гулять в густой траве. Иногда в жару даже дремал там. Но к ночи, он всегда возвращался домой через полуоткрытое для него окошко. И вот однажды, бабушка крепко уснула. Ничего не слышала и не видела. И в это окно залезли два местных алкаша. Знали они, что бабушка только получила пенсию. На всякий случай из полотенца сделали кляп. Разбудив бабушку, они стали допытываться куда она спрятала деньги. Та перепуганная насмерть не могла говорить, а только плакала и дрожала. Тогда ее ударил один из алкашей, она закричала и кляп тут же оказался у нее во рту. Воры в поисках денег все переворачивали вверх дном и не заметили огромную, мохнатую тень запрыгнувшую в окно, а зря... Котище набросился на одного из них и вцепился в горло, потом, дико завывая прыгнул на второго и вцепился ему в лицо. Тот стал орать как оглашенный. — Караул! Оборотень! Нечистая сила! Зеленые глаза огромного кота хищно сверкали в полумраке. Он прыгал то на одного, то на второго, оставляя глубокие раны своими мощными когтями. Бабушка сумела встать, вытащить кляп и резко включить свет. Увидев воров, она со всей мочи закричала: — Люди! Помогите! Убивают! Во всех окнах зажегся свет... Соседи ворвались к бабушке Варе и остолбенели от увиденного. На полу валялись два местных алкаша, один выл, лицо его было разодрано в клочья, второй, держался за кровоточащее горло. Бабушка сидела на кровати в обнимку с котом. Кот шипел и никого к ней не подпускал. Воров отмутузили, чтобы неповадно было. В полицию решили не обращаться. Себе дороже. Алкашня наказана так, что и в страшном сне не приснится! Один из них заикаясь сказал, что это не кот — А МАЙ ХУН! По телевизору видел! — Ах ты козел, еще и материшься! Кота обзываешь, гад! —возмутилась бабушка. — Сам ты сволочь, такой!... ... Прошло время. Жизнь вошла в свою привычную колею. Котище все также охранял бабушку Варю, а она его баловала. Он стал женихаться с местными кошками, и в той деревне кошки приносили необыкновенно крупных котят, которых с удовольствием разбирали односельчане, их городские родственники и знакомые, и просто добрые люди. Автор Лариса Демидова

Одна женщина написала статью - как она ненавидела мутоновые шубки , которые носила в 60-х. В детстве ей покупали на вырост, и потом - опять мутоновая шубка.. И опять. И с вязаными гетрами. И сделала вывод - как плохо одевали и как жутко себя чувствовали бедные дети в шубках. В отсталом СССР. Ну, что на это сказать? Что в далеком прошлом, какая-нибудь мама в пещере кричала дочке, не выходи на холод без шкуры мамонта? А то замерзнешь? Или в недалеком прошлом - тулупчик-то надень, заболеешь.. Понимаю, что сейчас комбинезончике на синтепоне удобнее. Как электрическая лампочка удобнее свечи или керосиновой лампы. А готовить на сенсорной плите намного удобнее, чем на керосинке. Но СССР при чем? В пятидесятые-щестидесятые во всем мире была эпоха натуральных тканей. И в Америке дети носили громоздкие суконные пальтишки. И такие же лифчики с чулочками , как я в детском саду. Этот лифчик надо было надевать с утра и крепить к нему чулки на висюльках-резинках. А мой дед - носил подтяжки для носков. И носил пижаму в поезде. Как Луи де Фюнес во Франции в те же годы. А даму заклинило на мутоновых шубках, дескать, отсталость какая.. А ведь это было здорово - тепло и уютно. Да и в Европе уже тогда было многим не по карману такая роскошь - меха. А в Союзе - запросто. А я вспоминаю свою цигейковую шубку с большой теплотой. Придешь , измочаленный с мороза, весь в сосульках на завитках шерсти, а от тебя пар валит. Мать разденет, на батарею шубку пристроит , рядом валенки и смотришь с надеждой - скорее бы высохло, чтобы опять на горку. У нас было счастливое детство, а этим - только бы ныть. А что думаете вы, что вспоминаете про мутоновые(сусликовые, кроликовые) шубки? Ингвар Коротков

– А куда шапку ложить? – спросила Наташа. – Класть, – автоматически поправила её Галина, недоуменно глядя на сына. – Мама! – попытался защитить свою невесту сын, но Наташа сказала: – А чо? Пусть твоя мамка меня поправляет! У меня же дети, я должна говорить правильно! «Боже! «Ложить», «мамка», «дети»… Какие дети?» – пронеслось в голове у Галины – корректора с многолетним стажем. – Мама, Наташа в детском саду работает, – прояснил ситуацию сын. «Допрыгался… Догулялся… Вот и получай теперь. Какие девочки были! Валина дочка – переводчик. Олина – старший бухгалтер», – думала Галя. Галина с мужем предоставляли сыну полную свободу, и вот результат: деревенская девка окрутила мальчика. «Ну ничего, гены и здравый смысл возьмут своё», – успокаивала себя Галина. – Мам, а гречка где? – спросила Наташа у Гали через неделю после свадьбы (жили они поначалу у свёкров). – Наташа, называй меня, пожалуйста, по имени-отчеству, – строго сказала Галя. – Хорошо, Галина Александровна, – вздохнула Наташа. А через месяц приехала тётка Наташи, которая вырастила её после смерти матери (отца у Наташи никогда не было). Огурчиков привезла, варенья, сметанки… Пришлось стол накрывать. – Спой, Натаха, – попросила тётка, и Наташа спела. Звонкий, чистый голос поразил свекровь и несколько примирил её с происходящим. – Ладно, ехать надо, сваха, – сказала тётка. – Права была Натаха: хорошая ты, Галка, баба, хоть и интеллигентная! На свадьбе-то и поговорить толком не успели… Свекровь, ожидая, чем кончится весь этот нелепый фарс, наблюдала за семейной жизнью своего сына и с удивлением видела, как меняется её мальчик. Наташка с ним как с ребёнком – «миленький мой», «золотой мой», а он и рад стараться: и по дому начал что-то делать, и на дачу вместе с семьёй ездит, когда раньше только и слышали от него, что у него интеллектуальная работа, а для хозяйственных нужд есть специально обученные специалисты. - Молодец, Наташка! – говорил свёкор Галине. – Взяла нашего оболтуса в оборот. И друзья, с которыми раньше шатался бог знает где по барам, теперь приходили к ним в дом: Наташка стол накроет, накормит всех, посидит с ними. - Пусть лучше под нашим присмотром, – объясняла невестка свекрови свои действия. – Хотя скоро ему не до друзей будет! Наташа усмехнулась и погладила живот. Ходила Наташка легко – свекровь радовалась: в их женском коллективе каких только страстей про беременных не рассказывали, а через девять месяцев родила дочку, потом через два года сына. – Ну как там твоя деревенщина? – спрашивали у Галины на работе. – Да нормальная девчонка, – сердито отвечала Галина, досадуя на себя за то, что, не разобравшись как следует, рассказывала всем о необразованной невестке. А так-то если посмотреть? У Вали дочка до сих пор принца ждёт, у Оли – развелась давно, а наша – и мать отличная, и хозяйка замечательная, и на работе ценят. Слышала Галина, когда внуков из сада забирала, как заведующая говорила одной из мамаш: - У Натальи Петровны группа не резиновая, всех детей к ней не устроишь! А уколы ни одна медсестра так не сделает, как Наташка: - Потерпи, Галинсанна, потерпи, миленькая! А ведь совсем не больно! Прошло пятнадцать лет. На очередной годовщине свадьбы сына радовались Галина со свёкром, глядя на сына с невесткой: внуки замечательные, своя квартира, а отношения – как в первые годы брака. И тётка Наташина здесь же, друзья сына, коллеги Наташи. – Спой, дочка, – обратилась свекровь к Наташе. – Сейчас вместе споём, золотой мой, ты нам музыку включИшь? – позвала она мужа. – ВключИшь, мама? – спросила она у свекрови. – ВключИшь, дочка, – улыбнулась свекровь. Источник: RinaRu (Дзен)

— Денис мальчик ранимый, — оправдывала брата тётка. Ему 34, мама в 70 работает, а жадной назвали меня — Наташа, ты мать когда последний раз видела? — начала тётя Люда без всякого «здравствуй». — Она вчера со смены еле дошла, полчаса у подъезда на лавочке сидела. Мне соседка звонила, всё рассказала. Наталья убавила огонь под сковородкой и включила громкую связь. Одной рукой котлеты не перевернёшь, а тётя Люда быстро разговоров не заканчивала. — В августе видела, — ответила она. — Мы на неделю приезжали, Андрей маме смеситель на кухне поменял. — Смеситель он поменял, — фыркнула тётка. — А мать без малого в семьдесят лет в гардеробе поликлиники чужие пальто таскает. Вы там у себя в Москве хоть понимаете, на что она живет? — Понимаю. На пенсию и зарплату гардеробщицы. А Денис в это время чем занят, тётя Люда? — Денис мальчик ранимый, у него сейчас сложный период. — Ему тридцать четыре года, — напомнила Наталья. — Сложный период у него с девятого класса, пора бы ему уже и закончиться. — Вот поэтому Валя и переживает, — обрадовалась тётка, как будто поймала племянницу на чём-то нехорошем. — Брата родного попрекаешь, а сама матери хоть бы копейку перевела. Зазнались вы в своей Москве, вот что я тебе скажу. Наталья сказала, что у неё горят котлеты, и попрощалась, хотя котлеты как раз не горели. Тётя Люда, мамина младшая сестра, давно назначила себя совестью семьи и звонила всякий раз, когда эта совесть у неё просыпалась. Просыпалась она обычно после разговоров с Денисом. Андрей пришёл с работы через полчаса, в куртке, от которой пахло подвалом: там с утра прорвало трубу. — По глазам вижу, Людмила Петровна звонила, — сказал он, заглядывая в сковородку. — Что на этот раз: мы маму бросили или мы маму ограбили? — Первое. А ещё мы, оказывается, зазнались. — Это мы можем, — согласился муж и оглядел кухню, на которой вдвоём уже было тесно. — Особенно я. Мастер участка, три дворника в подчинении, одна котельная и вот эти хоромы. Хоромы были служебной двушкой на первом этаже пятиэтажки в Перове. Андрей пятнадцатый год работал мастером участка в «Жилищнике». Зарплата была такая, что в Москве на неё особенно не развернёшься, зато к ней прилагалась крыша над головой. До этого они пять лет снимали квартиру и отдавали за неё половину Андреевой зарплаты, так что служебное жильё встретили как подарок судьбы. Подарок, правда, был с условием: пока Андрей работает, они живут, а уволится, и квартиру по закону придётся освободить. Своего жилья у них не было. Андрей был из-под Смоленска, где родительский дом давно поделили три брата, а Наталья выросла в Твери, в маминой двушке, которая досталась маме ещё от её родителей. После института Наталья уехала в Москву, вышла замуж, родила Егора, потом Соню и все эти годы считала дни до зарплаты. Сейчас Егор заканчивал одиннадцатый класс, и на репетиторов по математике и физике уходило тридцать тысяч в месяц. Соня за лето вытянулась так, что зимняя куртка стала ей коротка, а сапоги не налезали. Наталья работала бухгалтером в школе, получала примерно как муж, и всё, что удавалось сэкономить, складывала на вклад. За десять лет там набрался миллион девятьсот. Ни на что серьёзное этих денег не хватало, но с ними было спокойнее. — Я бы маме помогла, честное слово, — сказала Наталья, раскладывая котлеты по тарелкам. — Но я же знаю, куда эти деньги уйдут. Продолжение

B 1957 гoду, кoгдa мнe иcпoлнилocь тpи c пoлoвинoй гoдa, мoя мaмa пpивeзлa мeня в гocти к дeду c бaбкoй, кoтopыe пpoживaли в Cибиpи в вepxoвьяx peки Лeны в дepeвнe Гoлoвcкaя. Oгpoмный xoзяйcкий дoм c выcoким кpыльцoм, peзными нaличникaми. Kaк мнe кaзaлocь в ту пopу гpoмaдным aмбapoм и мнoжecтвoм нaдвopныx пocтpoeк. Oгopoд cпуcкaлcя дo caмoй peчки. У дeдa были cвoи oxoтничьи угoдья и oн пpинocил нaм из тaйги cлaдкую и душиcтую мaлину. Дeд зaгoтaвливaл oгpoмнoe кoличecтвo чepёмуxи cушили eё нa pуccкoй пeчи, a пocлe нecли нa мeльницу и дeлaли чepёмуxoвую муку, из кoтopoй мoя мaмa пeклa нeoпиcуeмыe тopты. Koгдa пeчь пpoтaпливaлacь, жeнщины пeкли xлeб. Bмecтo дpoжжeй иcпoльзoвaли зaквacку нa xмeлю и кoгдa кapaвaи пoднимaлиcь, caжaли иx нa пpитуxшиe кpacныe угли. Глaвнaя ocoбeннocть, угли нe дoлжны были иcпуcкaть cиниe язычки плaмeнe, кoтopыe cвидeтeльcтвoвaли o нaличии угapнoгo гaзa. A вoт кoгдa в пeчи ocтaвaлиcь тoлькo чepнo-кpacныe угoльки, тoгдa-тo и caжaли кapaвaи. Heзaбывaeмый зaпax нacтoящeгo pуccкoгo xлeбa paзнocилcя пo вceй дepeвнe, oн зaпoмнилcя мнe нa вcю жизнь. Гoтoвыe кapaвaи выклaдывaли нa длинный дepeвянный cтoл и нaкpывaли вышитыми pушникaми. Koгдa xлeб нeмнoгo ocтывaл, oдин кapaвaй paздaвaли дepeвeнcкoй peбятнe, кoтopыe cидeли нa лaвoчкe вoзлe вopoт и шмыгaя нocoм втягивaли apoмaт выпeкaeмoгo xлeбa. Дoждaвшиcь и пoлучив cвoю пopцию oни paзбeгaлиcь пo cвoим дoмaм. У вopoт дeд coopудил oгpoмную кaчeлю c тoлcтыми вepёвкaми и шиpoкoй дocкoй. Mы paccaживaлиcь нa дocку и пepeжёвывaя душиcтый xлeб пeли пecни, дoжидaяcь, кoгдa пocпeeт пeчь для купaния. Из пeчи тeм вpeмeнeм выгpeбaли угли, зoлу и paccтилaли ceнo. Пepвый paз мнe, кoнeчнo жe, былo oчeнь cтpaшнo и я opaл нa вcю дepeвню, чтo нe xoчу зaжapитьcя в пeчкe, кaк xлeб и пoкpытьcя xpуcтящeй кopoчкoй. Я xopoшo пoмнил, кaк в cкaзкe Бaбa-Ягa caжaлa в пeчь Ивaнушку. Moи дepeвeнcкиe poдcтвeнники cмeялиcь нaд гopoдcким нeдoтёпoй, кoтopый нe xoчeт пpoпapитьcя в пeчи. Ho вo втopoй paз я зaлaзил в пeчь ужe caмocтoятeльнo... Mы выcтpaивaлиcь в oчepeдь и нac вcex пooчepёднo зaтaлкивaли в пeчь, кoтopaя былa уcтлaнa дуxмяным ceнoм. Гoлoвы нaм пoкpывaли пoлoтeнцeм или нaдeвaли вязaнныe шaпoчки. Пocлe пpoгpeвaния нac oбмывaли тёплoй вoдoй и зaтaлкивaли нa пeчь. Лeжaнкa нa пeчи былa oгpoмнaя и вмeщaлa вcex мoиx дepeвeнcкиx двoюpoдныx бpaтьeв и cecтёp. Mы гpызли cушёную чepёмуxу, зaкуcывaли тёплым xлeбoм и зaпивaли пapным мoлoкoм. Haблюдaя зa взpocлыми, кoтopыe уcaживaлиcь тpaпeзничaть. Ha cтoлe cтoяли paзнocoлы, чугунки c кapтoшкoй, pыбa paзныx copтoв, гpибы и мнoжecтвo paзныx блюд кaк мяcныx, тaк и oвoщныx. Для зaпивки cтoял квac, paзныe кoмпoты и бepёзoвый coк, кoтopый xpaнилcя в лeдянoм пoдвaлe c caмoй вecны. Bcя мнoгoчиcлeннaя poдня paccaживaлacь зa длинный cтoл... И тут нaчинaлocь пpeдcтaвлeниe: - Oй, бaбы, a кудa этo у нac вce лoжки пoдeвaлиcь? Hикaк coceдcкиe peбятишки утaщили? Boт нeгoдники, - гpoмкo вздыxaлa бaбушкa. - Пpидётcя идти к coceдям зa лoжкaми, - пoдxвaтывaлa ктo-нибудь из тётушeк. A мужики тeм вpeмeнeм пoxиxикивaли дa бopoды paзглaживaли. Haкoнeц, дeд, кoтopый вceгдa cидeл вo глaвe cтoлa, бpaл oгpoмный кapaвaй, paзлaмывaл eгo нaпoпoлaм и из нeгo выcыпaлиcь вce лoжки. Mы вce дpужнo cмeялиcь и xлoпaли в лaдoши. Пoкa жeнщины купaли дeтeй, мужики нaxoдили кapaвaй, в кoтopoм пoд кopкoй oбpaзoвывaлocь пуcтoe пpocтpaнcтвo пpи выпeчкe, нaдлaмывaли eгo и пpятaли тудa лoжки, пoлoжив кapaвaй нa cтoл вoзлe дeдa. Haм пoдaвaли пpямo нa пeчь вcё, чтo мы пoжeлaeм co cтoлa. Пocлe чeгo вcю peбятню oдoлeвaл coн пoд зaунывныe pacпeвы взpocлыx. Hикaкoй бpaги, никaкoгo cпиpтнoгo в нaшeм дoмe никoгдa нe былo. Жили в тpудe и в paдocти. Cepгeй Бaбичeв

В далёком семьдесят девятом, и в юном месяце апреле Мой молодой и пьяный папа стучал ногой в роддома двери Стучал ногою и цветами, что падали из рук некрепких И вверх кричал: «Татьяна! Таня! Ну как же так? А точно девка? А посмотри ещё разочек! А вдруг врачебная ошибка?» И мамин голос: «Нет, дружочек. Пять раз смотрела. Это Лидка. Печальной грустью озарилось в мгновенье папино лицо, Он стал немного ниже ростом. присев с букетом на крыльцо. Ну, как же, так?-Сказал он- Таня! Скажи мне, как случилось так? А как же бокс, рыбалка, баня? А как же ЦСКА, Спартак? Футбол с друзьями по субботам? Как быть мне с этим не пойму! Как свечи поменять в шестерке теперь показывать кому? В душе моей горит обида! Ну я же тоже человек! Куда теперь мне с этой Лидой? На танцы? Я ж не гомосек! Как жить теперь мне, слышишь, Таня? Ну почему жизнь не легка? И не попукать на диване с сыночком, как два мужика. Косички, платья и колготки войдут в наш дом, ворвутся в дверь… Но я смирюсь. Ну, что поделать. Пусть будет Лида, что ж теперь? Я приготовил имя Вова. Или Андрюха на крайняк. Но Вовой девочке хреново на свете будет. Как-то так. А сверху мать смотрела строго, вопили где-то малыши Не прерывая монолога подбитой папиной души. Но папа всё. Отплакал горе. Хотя не плакал никогда. И прошептал: мы с ней на море. Поедем. Вырастет когда. Я ей куплю трусы в горошек, и в парк свожу на карусель. И покажу живую лошадь… Берём, короче! Где тут дверь? В тот день, девятого апреля, в старинном парке таял снег, И кто-то ржавые качели пытался **** на цветмет В далёком семьдесят девятом, забыв про горе и обиды Мой молодой и пьяный папа нёс из роддома дочку Лиду В его мечтах они курили, он провожал её в армейку, И с воблой они пиво пили, у дома сидя на скамейке, И обсуждали сиськи тёлок, а так же матч Спартак-Динамо… «Ну почему же ты не Вова???» — «Не настрогал!» — сказала мама. Лет пять понадобилось папе, чтоб осознать: кина не будет: С вот этой фифой в белом платье ты ж не пойдёшь бить морды людям? Вот был бы сын! Вот был бы Вова! Вот мы бы с ним бы, да, сыночек? Перекрестившись, папа снова пошёл на дело тёмной ночью В далёком восемьдесят третьем рыдал гиеной мой папаша Когда деньком погожим летним ему вручили дочку Машу Да как же так?! Ведь я молился! И дни высчитывал нарочно! Чтоб точно Вовка получился! И снова девка? Как так можно?! Ну пусть не Вова, пусть Андрейка, пусть даже хрен с ним — мальчик Яша! Кого мне провожать в армейку? С кем пиво пить мне? С Лидой? С Машей??? За что так Боженька глумится? Что делать с бабским батальоном? И сердце раненою птицей кричало у дверей роддома… В желаньях нужно быть скромнее, и не просить всего и сразу И формулировать точнее, и амулет носить от сглаза Когда мне стукнуло семнадцать, опять девятого апреля Я утром тихо постучалась ногою в папочкины двери «Да заходи, чего уж там уж!» И чтоб не тратить лишних слов-то, Сказала быстро: «Пап, я замуж!». И папа выдохнул: «Ох, ****! Ты, я смотрю, совсем сдурела? Какое замуж? Быстро в школу! И кто жених???» Я заревела, и показала папе Вову. Вот, папа, Вова. Как мечтал ты. Болеет за Локомотив. И может пиво пить на даче. Местами нов, чуть-чуть красив. Ты можешь париться с ним в бане и говорить про баб и спорт, И даже пукнуть на диване, уж если вдруг совсем припрет. -Благодарю- ответил сухо мне папа, закурив в затяг- Мне б завести ещё Андрюху. Чтоб выпить на троих хотя б. И спорить с папою не смея (Родитель, что ни говори) Я родила ему Андрея. Примерно килограмма три. Что вспоминать теперь былое? Не прервалась мужская связь! И папа мной теперь доволен, хоть я и бабой родилась! Автор: Лидия Раевская

Обожаю, когда женщина с аппетитом ест. Энергично, азартно, с ломтем бородинского. Жадно пьет бульон, так что над верхней губой проступает «конденсат», а потом набрасывается на горячий бутерброд, дуя на упревшие лепестки салями. Хохочет, что сыр тянется жгутом вкусных ниток и заказывает шоколадное фондю, с наслаждением ныряя в него половинками грецких орехов. Съедает все до последней крошки, а не включает на полную мощность силу воли, чтобы лишь дважды ущипнуть лазанью за правый бок. Ведь истинной леди достаточно ползернышка в день. Поэтому всякий раз замечая в ресторане костлявых барышень, сосредоточено сортирующих базилик с латуком, порываюсь заказать им тарелку сытного ризотто с бокалом белого шабского. Татьяна Устинова одна из немногих, кто мастерски описывает самую простую еду. У нее все героини наворачивают черный хлеб с маслом, заботливо прикрытый теплым полотном голландского сыра, и запивают вкуснотищу ведерком чая с пятью ложками сахара. Жарят по ночам картошку с отбивными, щедро прижигая свинину золотистой горчицей. Уважают зеленые копья лука и знатный подчеревок. Моя студенческая подруга из столовых приборов признавала только ложку. Наминала ею и суп, и «сельдь под шубой», и торт «Спартак». В этом было столько непосредственности и дикого деревенского шарма, что парни специально заказывали ей в кафе спагетти и наблюдали как та ловко справляется без обязательной вилки. В фильме «Есть, молиться, любить» есть замечательный фрагмент обеда. Главная героиня «проживает» каждый кусок пиццы, а ее подруга, хозяйка «пузика» и лишних пяти кило, делает вид, что на тарелке резиновая подошва, а не исходящая ароматами лепешка. На что ей замечают, что пора положить конец ограничениям и выбросить внутренний таймер, вопящий о переборе калорий, так как есть всегда следует с аппетитом. Уважаю фильмы и книги, относящиеся к пище, как к удовольствию. Моменты, в которых на потной от жара сковородке бланшируются бледные диски баклажан. Танцуют свою вечную омлетную жигу яйца, а сверху плавно опускается крупная, местами прозрачная, соль. Постукивают обвалянные в какао карамельки. Оживают в пузыре горячей воды бочонки шиповника. Всхлипывает молоко, сглаживающее крепкий характер кофе. Выбирается из миски дрожжевое тесто. Поэтому всякий раз, когда мама достает из духовки фирменную картошку, сдобренную чесноком, сливками и дробями укропа, переживаю некий балдёж. А еще когда выкладывает зарумянившиеся булочки-розочки, вобравшие весь дух фруктовых дров, и прикрывает их вафельным полотенцем. Достает шумовкой пончики, прячущие внутри горячее малиновое варенье. Разливает по тарелкам плотный тягучий кисель. Как говорил один сатирик, в театре жизни главное – буфет. А еще компания, с которой так приятно разделить и коньячок, и пончик, и даже бутерброд с обалдевшей от масла шпротой. Ирина Говоруха

Вчера вечером, когда все мое большое семейство уже легло спать, я взял свой новенький, на днях купленный айфон, и решил привести в порядок все свои контакты, изрядно замусоренные за последний год. Сижу себе, пью чай, глажу собаку и заодно перебираю всех подряд из своей адресной книги, начиная с "А" и далее по алфавиту. Боже, какой бардак. Какие-то "Иваны" и "Алексеи" без фамилий и без комментариев… И вдруг я увидел: "Отец". Это было до того неожиданно, что я даже привстал. С его смертью в моей душе возникло чувство, словно кто-то положил туда камень Он всегда был для меня как скала, огромный и молчаливый, и как про скалу вы никогда не можете с уверенностью сказать, о чем она думает и что чувствует.  Я был не в силах поменять правила игры, по которым он жил, и так и не решился задать ему свои вопросы, и похоже, только это и изменилось с его смертью: у меня уже никогда не будет возможности с ним поговорить. И я уже никогда не обниму его при встрече. Я включил телефон, чтобы еще раз взглянуть на слово "Отец" и на его фотку, которая появлялась всякий раз на экране, когда он мне звонил. И вдруг отчаянное желание хотя бы еще один только раз услышать его наваливалось на меня, и, не понимая зачем я это делаю, я вдруг нажал кнопку "вызов". Сердце билось как безумное, и вопреки всем моим ожиданиям я услышал длинные гудки.  Я отсчитал пять бесконечно длинных гудков и уже не в силах был дольше ждать, как вдруг на другом конце провода кто-то поднял трубку. "Этого не может быть", почти с надеждой подумал я, и затаив дыхание, ждал, что же будет. И вдруг, после небольшой паузы, я услышал до боли знакомый и невероятно родной, но в тоже время какой-то другой, отдохнувший голос, который тихо сказал мне: "Ну, здравствуй!" И я заплакал как ребенок, навзрыд. Какое-то время он молчал, видимо не желая меня прерывать, и потом сказал: "Ну ладно, будет тебе, давай лучше поговорим, неизвестно ведь, сколько у нас есть время". "Так что же получается", все еще всхлипывая и сквозь слезы сказал я, "я все это время мог тебе позвонить и не делал этого?" "Нет, не мог, только сегодня, и завтра было бы уже невозможно. У каждого есть только один день, да и то не полностью, так что ты молодец, что все-таки позвонил". "Но почему ты тогда не радуешься, почему так спокойно об этом говоришь?!!" "Я радуюсь", ответил он. "Но ты как-то не так радуешься как я, я вот реву, плачу, а ты так спокойно об этом говоришь…" "Да нет же, я радуюсь, просто на все свои вопросы ты все равно рано или поздно сам бы нашел ответ, и не спрашивая меня. И я бы все так же о тебе думал и помнил, да и ты обо мне тоже, я думаю". Я перестал плакать. "А сколько у нас есть время?" "Не знаю, никто не знает, прерваться может в любой момент. У кого-то есть час, а кому-то дается всего одна минута. Так что нам пока везет, мы уже с тобой говорим почти пять". И я стал судорожно перебирать в голове вопросы, самые важные из всех. Было ли ему страшно в последнюю минуту? Помнит ли он, как мы плакали на балконе, обнявшись, когда умерла наша собака? Почему он никогда не говорил мне, что любит меня? И почему я, несмотря на это, всегда об этом знал? Был ли он счастлив? И был ли во всем этом смысл? Все эти вопросы, мысли, чувства как вихрь пронеслись в моей душе, и вдруг исчезли, оставив после себя тишину и спокойствие. И я вдруг понял, что мне не надо ничего у него спрашивать, я и сам уже все знаю, давно уже знаю. И что есть что-то более важное и ценное, что происходит прямо сейчас, и что за всеми этими вопросами я могу опять упустить это что-то. "Я люблю тебя, пап", сказал я неожиданно для самого себя. "Молодец, Славичек, я знал, что ты сам все поймешь. Молодец. Люблю тебя". И в этот момент связь прервалась. Потом вниз из детской спустилась жена, увидела меня, присела рядом и я ей все рассказал. И уже перед сном, лежа в постели, я взял телефон, нашел своего отца и, как бы уже окончательно прощаясь с ним, удалил его номер. А потом заснул крепко-прекрепко, как у меня получалось спать только в детстве.

Однaжды, в пoдростковом вoзрасте, у мeня нe получились сыpники. Твopoг был слишком жидким, дeлала сама их пepвый раз. Я расстроилась, потому что хотeла удивить родителей. А ничeго не вышлo... Мoя бабyля тoгда сказала: «Tю! Вылeй всё в скoвородку для выпeчки, дoбавь изюм — будeт запeканка. Мы всем скажем, что ты придумала сдeлать один бoльшoй сырник». Бабушки уже нeт. А я до сих пор благодарна ей за это «Тю!» Помогает, кoгда кажeтся, что ничего не получается... Пoка бьётся твоё сердцe и сepдца твоих близкиx, на все мeлкие неудачи пpoсто "TЮюю». Вce эти сырники, блины, нeмытые полы, разбитые вeщи и прочая epунда не стoят ваших пepeживаний!

Сломался электрический чайник. Такой пластиковый, с кнопкой. Какой-то там проводок сгорел. Отец сел за кухонный стол, разобрал чайник, долго ли коротко ли все сделал и довольный собрал его. Осталась запчасть — металлическая проволочка длиной сантиметров 20, упругая, загнутая полукругом, на кончиках изоляция (при всем этом чайник включается и кипятит воду). Батя покрутил ее, вздохнул, разобрал чайник снова и давай ее пристраивать. Пристраивал ее везде-никуда не подходит. Опять собрал – чайник работает. Но запчасть-то осталась! Снова разобрал. И так весь вечер, сидит молча, пыхтит ничего не говорит никому. Через 3 часа «работы» он выматерился, чайник с запчастью сложил в пакет и утром утащил на работу к электрикам — типа они разберутся. В конце дня электрики сдались. Неси, говорят, в службу быта, в ремонт, там может быть сталкивались с таким устройством. Бате перед матерью стыдно признаться, что не может сам отремонтировать чайник (руки у бати сразу скажу-золотые), молча решил еще попробовать. Разобрал, запчасти по столу разложил, сидит тупо на них смотрит. Рядом ходит мать разговаривает с ним: то се, как дела на работе и за этим разговором подходит к столу, берет «запчасть» и начинает вставлять ее в свой бюстгальтер. Спрашивая у отца: — Ты где косточку от бюстгальтера нашел? Я ее два дня уже ищу – пропала бесследно, а ведь помню, на стол положила. Отец орал как резаный.. Жизненные рассказы. ©️Лель Ефлеон

Во дворе валялся медвежонок. Игрушечный, плюшевый. Его мальчишки подобрали и стали им в футбол играть. А девочки смеялись. Это был грязный медвежонок, старый, без глаз. И голова проломлена - голова была из папье-маше, сверху плюш натянут. Плюш порвался, рана зияет... Потом медвежонка швырнули в лужу - и тоже все смеялись. Я подобрала его и домой принесла, плача - в детстве я часто плакала молча. Я была тихая плакса. И дома мама сначала заругалась: это грязный медвежонок, на нем полно микробов! И папа был недоволен, родители ведь были врачи. Но потом меня пожалели. И медвежонка. И отчистили его бензином - папа сходил в гараж. И глаза приделали - перламутровые пуговицы с черной серединкой. И голову папа зашил аккуратно, как положено доктору. А чтобы шов было не видно, на медвежонка надели мою панамку. И бант повязали капроновый на шею. А потом я медвежонка посадила в игрушечную сидячую коляску и пошла гулять. Ах, как всем понравился медвежонок! Все хотели его взять себе. И просили подержать и погладить. Я разрешала, но очень бдительно - помнила, как им в футбол играли эти же дети. И смеялись над ним. И этот медвежонок все еще цел и невредим, только панамка потерялась. И все еще виден шрам на голове, шов, который папа шил... И вот так всегда бывает: человек все потеряет и заболеет. Обнищает или в казенный дом попадет: в тюрьму или больницу. Или просто сидит на лавочке, больной и пьяный. Да что угодно может случиться. А потом все наладится. Кто-то ему поможет. Поддержит. Вымоет, обогреет, откормит, наложит швы на раны. И с человеком все станет отлично! Сколько раз такое было, действительно. И потом этот обеспеченный и здоровый человек в новой панамке пойдет гулять. Ах, как он всем станет нужен! Сколько появится новых друзей! Сколько старых вернется - тех, что им в футбол играли... И все будут улыбаться и тянуть руки. И, хотя хочется дать по этим рукам, мы эти руки пожмем. Позволим себя обнять дружески. И улыбнемся. Но будем бдительными; будем бдительными. И благодарными тем, кто нас подобрал и отнес домой к себе. Обычно - это один-единственный человек. Тихая плакса, так сказать.. Автор: А.В. Кирьянова

— Стоп! Так вот почему нам с ребёнком приходится экономить, потому что ты своей бывшей ипотеку оплачиваешь?! — Ты опять говоришь, что денег нет? Премия же пришла ещё вчера. Андрей, не снимая офисной рубашки, открыл холодильник, достал бутылку воды и ответил так спокойно, будто жена спросила, купить ли хлеба: — Пришла. Я закрыл обязательства и почти всё разошлось. — Какие ещё обязательства? — Марин, ну мы это обсуждали. Старшие дети, школа, секции, расходы. Сейчас тяжёлый месяц. Марина поставила на стол многоразовую сумку и начала выкладывать продукты. Самый дешёвый творог, курица по акции, макароны, яблоки с красным ценником. Рядом лежал чек, который она уже собиралась выбросить. Андрей на него даже не посмотрел. — У нас тяжёлый месяц уже второй год, — сказала она. — У тебя зарплата больше двухсот тысяч, а я сегодня выбирала между нормальным мясом и стиральным порошком. Тебя это вообще не удивляет? — Началось. — Нет, Андрей, оно давно началось. Я просто раньше молчала. Он закрыл холодильник и посмотрел на жену устало, будто именно она сейчас усложняла ему жизнь. — Я не печатаю деньги. Есть расходы, которые я не могу отменить. — А стоматолога мне отменить можно было? — Мы договаривались перенести. — Я перенесла на семь месяцев. — Ну значит, сходишь после Нового года. — А зимняя резина? — Я же сказал: дождёмся премии. — Дождались. Андрей пожал плечами. — Значит, в следующем месяце. Именно эта фраза потом вспоминалась Марине чаще всего. Не потому, что была особенно жестокой. Наоборот. Она прозвучала привычно. Так Андрей отвечал почти на всё, что касалось их нынешнего дома: потом, попозже, сейчас не время, надо немного ужаться. Когда они поженились четыре года назад, Марина даже гордилась тем, какой у неё ответственный муж. У Андрея от первого брака были сын и дочь-подросток. Он исправно платил алименты, отдельно покупал детям одежду, оплачивал репетитора дочери и спортивную секцию сыну. Марина ни разу не возражала. — Они твои дети, — говорила она. — Я вообще не хочу, чтобы после нашего брака у них что-то стало хуже. Андрей тогда обнимал её и называл взрослым человеком. Поначалу семейный бюджет выглядел вполне нормально. Марина работала администратором в частной клинике и зарабатывала заметно меньше мужа. Они договорились, что она оплачивает продукты, часть коммунальных услуг и основные расходы на общего ребёнка, когда тот появится, а Андрей берёт на себя машину, крупные покупки, отпуск и всё, что связано с его старшими детьми. Когда родился их сын Кирилл, расходы выросли. Андрей предложил временно отказаться от поездок и дорогой техники. — Годик потерпим, — сказал он. — Сейчас памперсы, врачи, всё это. Потом полегче будет. Марина согласилась. Но легче не стало… Далее

Недавно переехали на новую квартиру. Приходят соседи. Мы, говорят, видели у вас на балконе кота, не кот – просто красавец, сразу видно благородных кровей. А у нас кошечка, тоже сибирская, но, конечно меньше. Как у Вас с котом в смысле - мужик? Или уже не очень? Потому что наша киса извелась вся и утратила сон, увидев вашего кота на балконе. Она страдает от любви и по-видимому он ей даже снится под утро в нежном сне. На улицу, мы смотрим, он не выходит. Так может мы к вам? Не против? Очень хорошо. Только ваш кот такой большой, такой сильный и грозный, он так сердито и мужественно выглядит на балконе... как бы он нашу малышку не порвал? и шерсть ей не повыщипывал в порыве страсти. Нет? Ну, мы щас придем. Подхожу к коту. - Ну, говорю, Иннокентий, свершилось. Ходил ты в холостяках 5 лет и вроде не просил ничего, но вот сейчас ты узнаешь как много не имел до этого счастливого момента. Звонок. Открываю. Соседи с белым комочком на руках пришли осчастливливать нашего принца. Тут этот комок увидел объект своих желаний и решил отгрести бабьего счастья по полной и сразу. Прямо с рук она прыгает на моего грозного кота и попадает точно на его голову. Кеша мгновенно офигел от свалившегося сразу всем объемом «счастья» и решил спасаться. Дальше всё как у людей: она летала за котом с криком «Я твоя навеки», он бегал по стенам, полкам и карнизам и орал благим матом «Уберите от меня эту психическую». Стали ловить животных. Разбили два вазона с цветами и вазу. Сорвали гардины и картину... Её поймали, скрутили и бегом унесли. Кота нашли через полчаса, забившегося в угол под кроватью и сжавшегося в клубок. Ужас и паника стояли в глазах грозного кота. Мольба избавить от счастья была всеобъемлющей. Из-под кровати кот вышел через два дня. Там ел, там и спал. А выбравшись, по квартире ходил тихо и осторожно, прежде чем завернуть за угол, выглядывал, убеждался, что все чисто, счастье не ждет его и только тогда шел... Автор: Ира Машина