— Денис мальчик ранимый, — оправдывала брата тётка. Ему 34, мама в 70 работает, а жадной назвали меня
— Наташа, ты мать когда последний раз видела? — начала тётя Люда без всякого «здравствуй». — Она вчера со смены еле дошла, полчаса у подъезда на лавочке сидела. Мне соседка звонила, всё рассказала.
Наталья убавила огонь под сковородкой и включила громкую связь. Одной рукой котлеты не перевернёшь, а тётя Люда быстро разговоров не заканчивала.
— В августе видела, — ответила она. — Мы на неделю приезжали, Андрей маме смеситель на кухне поменял.
— Смеситель он поменял, — фыркнула тётка. — А мать без малого в семьдесят лет в гардеробе поликлиники чужие пальто таскает. Вы там у себя в Москве хоть понимаете, на что она живет?
— Понимаю. На пенсию и зарплату гардеробщицы. А Денис в это время чем занят, тётя Люда?
— Денис мальчик ранимый, у него сейчас сложный период.
— Ему тридцать четыре года, — напомнила Наталья. — Сложный период у него с девятого класса, пора бы ему уже и закончиться.
— Вот поэтому Валя и переживает, — обрадовалась тётка, как будто поймала племянницу на чём-то нехорошем. — Брата родного попрекаешь, а сама матери хоть бы копейку перевела. Зазнались вы в своей Москве, вот что я тебе скажу.
Наталья сказала, что у неё горят котлеты, и попрощалась, хотя котлеты как раз не горели. Тётя Люда, мамина младшая сестра, давно назначила себя совестью семьи и звонила всякий раз, когда эта совесть у неё просыпалась. Просыпалась она обычно после разговоров с Денисом.
Андрей пришёл с работы через полчаса, в куртке, от которой пахло подвалом: там с утра прорвало трубу.
— По глазам вижу, Людмила Петровна звонила, — сказал он, заглядывая в сковородку. — Что на этот раз: мы маму бросили или мы маму ограбили?
— Первое. А ещё мы, оказывается, зазнались.
— Это мы можем, — согласился муж и оглядел кухню, на которой вдвоём уже было тесно. — Особенно я. Мастер участка, три дворника в подчинении, одна котельная и вот эти хоромы.
Хоромы были служебной двушкой на первом этаже пятиэтажки в Перове. Андрей пятнадцатый год работал мастером участка в «Жилищнике». Зарплата была такая, что в Москве на неё особенно не развернёшься, зато к ней прилагалась крыша над головой. До этого они пять лет снимали квартиру и отдавали за неё половину Андреевой зарплаты, так что служебное жильё встретили как подарок судьбы. Подарок, правда, был с условием: пока Андрей работает, они живут, а уволится, и квартиру по закону придётся освободить.
Своего жилья у них не было. Андрей был из-под Смоленска, где родительский дом давно поделили три брата, а Наталья выросла в Твери, в маминой двушке, которая досталась маме ещё от её родителей. После института Наталья уехала в Москву, вышла замуж, родила Егора, потом Соню и все эти годы считала дни до зарплаты.
Сейчас Егор заканчивал одиннадцатый класс, и на репетиторов по математике и физике уходило тридцать тысяч в месяц. Соня за лето вытянулась так, что зимняя куртка стала ей коротка, а сапоги не налезали. Наталья работала бухгалтером в школе, получала примерно как муж, и всё, что удавалось сэкономить, складывала на вклад. За десять лет там набрался миллион девятьсот. Ни на что серьёзное этих денег не хватало, но с ними было спокойнее.
— Я бы маме помогла, честное слово, — сказала Наталья, раскладывая котлеты по тарелкам. — Но я же знаю, куда эти деньги уйдут.
Продолжение
