Публикации канала «Психология отношений•Женский журнал»

Письма матери Случилось это осенью, лет десять назад. Деревня наша к зиме готовилась. Душа у меня с утра была не на месте. Собрала я свою старую сумку с тонометром и пошла к Демидовым. Беда в их дом постучалась – сорок дней как схоронили Аннушку, тётю Нюру. Иван, дед её, с тех пор сам не свой: ссохся, глаза потухли. Жили душа в душу полвека. Дочка Лида из райцентра приехала помочь с вещами. Пришла я. Во дворе тихо, только Тузик хвостом стукнул. В избе дед Иван сидел у окна, смотрел в одну точку. «Пусто без неё, Семёновна, – выдохнул. – Словно половину меня отрезали». Давление у него шалило, накапала я корвалолу. «Сходи к Лиде, – просит. – Сидит в горнице, не выходит». Захожу. Лида на полу сидит у старого сундука, вокруг – шали материны, а в руках – стопка пожелтевших писем. Лицо белое, по щекам слёзы катятся. Протягивает мне. Я взяла верхний листок: дата – 1962 год, почерк мужской. «Это не папин почерк, – шепчет Лида. – Его Алексеем звали». Стали читать. Письма были тихие, бережные. Тот Алексей писал Аннушке про черемуху, про её улыбку, купил отрез на платье – голубой, под цвет глаз. «Нюрочка, радость моя тихая, – читали мы. – Я всё жду, когда ты решишься...» Лида закрыла лицо руками. «Как же так? – всхлипнула. – Я верила, что у них с папой идеальная любовь. А она другого всю жизнь любила?» Достала я самый нижний конверт. Там один листок: «Я не смогу приехать. Не ломай свою жизнь. Люби своего Ваню. Он хороший мужик. Прощай». И дата. А весной 63-го Лида родилась. Повисла тишина. Лида вскочила: «Покажу отцу! Он имеет право знать, что она с ним из жалости осталась!» Я перехватила её руку: «Погоди. Что ты ему покажешь? Боль свою? Ты вспомни: мать твоя с него пылинки сдувала. Пироги его любимые пекла по воскресеньям. Разве нелюбимому так служат? Она сделала свой выбор. Тихо, на всю жизнь. А теперь, когда она ответить не может, хочешь старика добить? Ему, который на её пустую подушку каждый день смотрит, нужна такая правда?» Лида замерла. Молча собрала письма, перевязала ниткой. Вышла в кухню, где жарко топилась печь. Дед Иван сидел у стола, пил чай. Лида открыла чугунную дверцу и бросила письма в пламя. Бумага вспыхнула, скрутилась пеплом. Иван обернулся: «Что жжёшь, дочка?» Она закрыла печь, подошла к отцу сзади и впервые за много лет обняла его крепко-крепко, прижалась щекой к седой макушке. Он замер, потом накрыл её пальцы своей тяжёлой ладонью. Ничего не спросил. Только вздохнул глубоко. Я тихонько вышла на улицу. Шла домой по осенней распутице, и на душе было светло. Самая крепкая любовь порой не в том, чтобы вытащить все секреты на свет, а в том, чтобы бросить в огонь то, что может ранить родного человека.

Одна просьба внука Жил по соседству Прохор Ильич. Крепкий старик, руки в мозолях. В его избе под кроватью тридцать лет лежал потертый футляр с баяном. Ильич даже пыль с него не сметал. Я помнила Прохора молодым. По вечерам он со своим закадычным другом Петькой играл у клуба. Прохор на баяне, Петька на гармони – ни одна свадьба без них не обходилась. А потом случилась беда. На лесоповале ствол пошёл не в ту сторону. Петька откинул Прохора в сугроб, а сам погиб у меня на руках по дороге в больницу. С того дня Прохор замкнулся, снял баян и задвинул под кровать. Тридцать лет не прикасался. Музыка стала для него не радостью, а памятником. Тем летом привезли к нему внука Ванюшку, лет десяти. Зашла я давление старику померить. Сидим в горнице. Вдруг слышим – шуршит в спальне. Это Ванюшка тянет из-под кровати тот самый футляр. Прохор побелел: «А ну не трожь!» Мальчишка испугался, вылетел на крыльцо. Я успокоила Ильича: «Не кричи, он же из любопытства». А старик выпил капель и сказал: «Нельзя мне к нему прикасаться». Но внук оказался упрямым. Дня через три иду мимо и слышу из сарая странные, рваные звуки. Заглянула: Ванюшка сидит на ящике, баян на коленях, меха тянет, по кнопкам тычет. Баян хрипит, задыхается пылью. Тут Прохор выскочил на крыльцо. Я думала – сейчас отберёт. А он подошёл, встал, молчит. Потряс его сильно. И вдруг тихо сказал: «Не так тянешь. Порвешь меха, дурень». Сел на колоду, взял баян бережно, как ребёнка. Смахнул пыль. Просунул руки в ремни, закрыл глаза. Потянул меха – те заскрипели, застонали. Кожа за тридцать лет пересохла, пара кнопок запала. Но пальцы вдруг сами вспомнили узор. Сквозь хрип пробилась «Одинокая гармонь». Мелодия поплыла над двором – щемящая, родная. Лицо Прохора разгладилось, словно помолодел. А из-под закрытых век по щекам покатились крупные слёзы. Он плакал и играл. Всю боль, все тридцать лет, всё прощение выговаривал баяном. Смолк последний аккорд. Прохор вытер лицо, отвернулся – стыдился слабости. А Ванюшка не стал жалеть словами. Просто подошёл, присел у сапог, заглянул снизу вверх и тихо попросил: «Деда... А покажи, как вот ту белую кнопочку нажимать, чтобы громко гудело? Сыграешь ещё?» Прохор вздрогнул, потом робко улыбнулся сквозь слёзы: «Сыграю, Ванька. Садись рядом. Смотри сюда». Я отошла от забора и побрела к своему медпункту, вытирая глаза. На душе было светло и тихо, словно после тёплого летнего дождя.

Нас в семье было двое. Сестра родилась на 1,5 года позже меня. В то время детей не считали пупом Земли, главными были взрослые. Закатить истерику на улице в голову не приходило ни в каком возрасте. Тем более, что-то требовать в магазине. Но дома мы дрались. Разница в возрасте получилась небольшая, играли вместе, а где общие интересы, там и разборки. Без воплей и слёз не обходились. Срочно требовалась именно та игрушка, которой завладела сестра. Обделённый ребёнок рыдал на всю квартиру. Разумные доводы не действовали. Моя мама (педагог, преподаватель института) долго в объяснения не вдавалась. Не наказывала, тем самым не давая повода раскрутить горе-горькое на полную катушку. Стоять в углу и там исходить соплями от жалости к себе. Мудрая мама поступала иначе. Мама сочувствовала: - Ты тоже хочешь поиграть с этой куклой? - Аааааа, она не даёт! - Тебе обидно, будешь плакать? - Даааааа! Ыыыыыыы... - Хорошо, плачь! Иди на кухню, садись и плачь. Сколько тебе надо времени, пять минут или десять? - Десять! Ааааа! - Я ставлю часы, когда стрелка дойдёт сюда, значит пора заканчивать. Помню свои ощущения - никакого блаженства. Одно дело, когда отругали, наказали - святое дело сообщить всему миру о творящейся несправедливости. Совсем другое, когда разрешили реветь в своё удовольствие. Время тянулось, слёзы не выдавливались, стрелка двигалась еле-еле. Я рыдала непонятно зачем и для кого, завидуя сестре, которая играла в комнате: - Мама, сколько мне осталось плакать? - Ещё две минуты! - Аааа, ыыыыыы! - Мама, я больше не хочу! - Всё, наплакалась? Иди играй! Ну, наконец-то! Я бегом бросалась к игрушкам, забывая про ту куклу, с которой начала истерику. В доме долго царили мир и покой. Ссориться желания не было. Вдруг опять придётся рыдать целых десять минут? Откуда взять столько слёз? Заканчивать на середине - тоже не дело, если разрешили истерить по полной программе. Вроде, как не оправдала доверия. Зачем начинала? Всем нам иногда требуется выплеснуть эмоции. Поругаться, поссориться, поорать. С возрастом человек учится контролировать дурное настроение. Ребёнок ещё справляться не умеет. Мама нами дирижировала. С одной стороны - разрешала рыдать, чтобы снять стресс, а с другой - устанавливала рамки, не давая капризу перерасти в полноценную истерику. Которую добром не остановить. Метод я успешно применяла со своими детьми. Действовал безотказно. Lidia Caplencova

Я потеряла свою дочь в торговом центре. Её нашел бездомный, который знал, как она выглядит, потому что видел её во сне Дочке было 4 года, мы пошли в торговый центр. Я отвернулась на секунду, а её нет. Я бегала, кричала, звала, люди помогали искать. Полчаса ада, я уже думала, что украли. И тут ко мне подходит грязный, лохматый мужчина, бездомный, которого все сторонились. В руках он держит мою дочку. Она сидит у него на руках, спокойная, улыбается. — Это ваша? — спрашивает. — Да! Где вы её нашли? — Сидела в углу, плакала. Я подошел, она испугалась сначала, а потом успокоилась. Сказала, что ищет маму. Я схватила дочку, обняла, заплакала. Потом повернулась к нему, хотела дать денег, но у меня не было налички. Сказала: «Подождите здесь, я сниму в банкомате». А он: «Не надо. Мне ничего не надо. Я её узнал». — Как узнали? — Мне она приснилась вчера. Я спал на вокзале, и приснилась девочка, маленькая, в красной шапке. Она сказала: «Дядя, если вы меня увидите, помогите, я потеряюсь». Я проснулся и подумал: что за бред. А сегодня прихожу сюда, а она сидит. В красной шапке. У меня мурашки по коже. Я не знаю, верить или нет. Но с тех пор я верю, что есть вещи, которые мы не можем объяснить. И что бездомные — не просто бездомные. Иногда они ангелы.

Зимой женщины делятся на два вида: красивые и нормальные. Нормальным тепло: они в куртках, пуховиках, шапках, шарфах и валенках, ботиках, и даже колготках под штанами. Из лица на улице только переносица и брови. Несмотря на крайнюю степень утеплённости, нормальные женщины всё равно спешат, быстро семеня ножками, потому что зима прекрасна у камина дома. Всё. Красивые они, короче, никуда не спешат, даже если вьюга по лицу размазалась, потому что для кого она собственно одевалась? Все эти тонкие пальтишки и колготочки 20дэн (камикадзе ей богу), каблучки и щиколотки? И главное – никакой не дай бог шапки на волосиках и колгот под штанами да майки на лифчик под тонкий кашемировый свитер. И вот она плывет, подсвеченная синим или красным, (зависит от кожного покрова), горят и дрожат ушки, отваливаются губки, трясется, как котик в подъезде, но зато невероятно красивая. Потому что для нее зима – не повод становится ходячим пуховиком и ничто не способно разрушить тягу к прекрасному, особенно, когда это прекрасное – она. И честно, я им завидую. Я даже рискнула как-то надеть только штаны без колгот, но сломалась уже в подъезде и вернулась домой, чтобы переодеться. Без шапки я могу быть на улице не могу. Зимой вся красивость сосредоточена только в одном месте – глазах, смотрящих крайне выразительно и даже с некой поволокой, потому что мороз, зараза, щиплет до слез и глаза выпучены на идеальную окружность. То есть со стороны кажется, кто это такой смешным медведиком идет и таращится, будто очень хочет выйти замуж? Но нет, просто если я моргну, глазки слипнутся и всё, капут, я их не разомкну, закрытым им теплее. Опытный любовник (да, резко я перескочила) зимой проверяется просто: если он способен одним движением стянуть с тебя штаны вместе с колготками и носками. Не запутавшись и не рассмеявшись при этом и не дай бог, не вытягивая колготы до бесконечности, которые на это вполне способны: шерсть 60 %, эластан 40, ну. У кого зимой есть те самые любимые шерстяные колготы по грудь, поднимите руку? Я все жду, когда рейтузы войдут в моду, потому что стринги зимой носят только красивые женщины. Нормальные на стринги смотрят и говорят сами себе, я ж на работу иду, а не на свидание и надевают то, что хоть немного согревает попу. А рейтузы, а если еще и с кружавчиком? И до пупка. Ну красота же. Нет. Но теплее. И грустнее. Есть еще вариант – боди. Эта такая штука, которая как майка, но длинная и снизу застегивается. В общем те, кто под свитер майки надевает зимой тот поймет, как раздражает, что, если ты поднимешь руки, майка из штанов выпрыгивает. Это, правда, бесит. Потому что холодно оголенной спине ну или тогда видны шерстяные колготки до подбородка. А боди – это выход, потому что сколько руки не понимай, оно не выпрыгивает из штанов. Но вот беда, красивое боди и боди чтобы не замерзнуть – это две разные вещи. Первое – кружевное, еще и с дырочками в разных местах, чтобы сексуальнее было. А теплое – оно как у гимнасток, сплошной хлопок. Во всяком случае в Беларуси только так. Либо ты красивая, либо тебе тепло. Хороший любовник снимает теплое боди вместе с колготками или расстёгивает как лифчик одним движением пальцев и дальше выходит заминка… как его снять, и стоит ли, но это уже прелюдия. Зимняя. Плюс у нормальной женщины зимой только один. Она пока оденется и пока разденется успевает немного похудеть. И никогда не смеется над мужчинами, которые носят подштанники. (с) Анна Златковская

– Я развожусь с тобой и ухожу. Ты сама виновата. Ищи себе другого, если найдешь с тремя детьми, – заявил муж Телефон лежал на краю кухонного стола. Сергей ушел мыть руки после работы. Я перекладывала поджаренные котлеты из сковороды в эмалированную кастрюлю, когда на телефон пришло уведомление. На всплывающей полоске высветился незнакомый номер и текст, который не оставлял места для сомнений: «Сергей, ты забрал вещи из чистки? И когда ты ей уже скажешь? Я устала прятаться, ты же обещал, что уйдешь до конца месяца». Я положила лопатку на край стола, взяла телефон. В чате десятки сообщений, фотографии, аудиозаписи. Женщину звали Любой. Сергей писал ей каждый день. Пока я сидела с трехлетним Тёмой дома, лечила среднему уши и возила старшего на секцию, муж расписывал другой женщине, как снимет квартиру в центре, ближе к её офису. Он жаловался ей на усталость, на бесконечный быт и на то, что дома его давно ничего не держит, кроме привычки. Вода в ванной смолкла. Я положила телефон и вернулась к плите. Сергей зашел, вытирая руки, посмотрел на меня. – Что там, ужин готов? Я голодный как волк. На работе завал целый день. – Почти готов, – сообщила я. – Садись, сейчас положу. Он сел за стол, взял телефон, глянул на экран, смахнул уведомление и убрал телефон в карман брюк. В этот момент из детской выбежал Тёма, уткнулся носом мне в колени и стал просить мультики. Я взяла его на руки, прижала к себе и подумала о том, что у меня нет за душой ни гроша личных сбережений, а на руках трое детей. Первые дни после того сообщения превратились в бесконечную серую полосу. Я молчала. Страх перед неизвестностью оказался сильнее злости. Куда мне идти? К маме в однокомнатную квартиру с тремя мальчишками? На что покупать продукты, если детские пособия давно закончились? Где найти работу, столько лет не работала?

Двадцать лет назад я ездил вахтовиком в якутский край. Жил в общаге на втором этаже, а первый этаж занимал временный приют для детей оленеводов. Детки, которые не могли кочевать с родителями, весь сезон жили здесь. Возраст разный: старшие учились, младшенькие просто были под присмотром нянечки. После работы мы всей бригадой готовили ужин, травили байки, коротали время за телевизором. Как-то раз в нашу комнату кто-то тихонечко постучал. Я открыл дверь. На пороге стоял мальчонка, годика три, не больше. Крепенький, волосы как смоль, ёжиком на голове торчат, ускоглазенький. Водит носом, принюхивается, а у нас на ужин гречка с тушёнкой. Спрашиваю: — Ты есть хочешь? Кивает головой и сразу к столу. Опустошил тарелку молниеносно, забрался ко мне на колени и уснул. Что делать? Отнёс, отдал нянечке. У нас с женой детей нет. Бог не дал, да мы уж и свыклись с мыслью, что старость вдвоём коротать будем. А тут, пока нёс мальчонку, что-то тоскливо стало. Вроде и дом большой, и хозяйство своё есть, а детского смеха в доме не слышно. Каждый вечер на ужин приходил якутёнок. Говорить не умел, то оленя покажет, то медведя изобразит, смешил нас и сам смеялся заливисто. Последний вахтовый день. Вещи собраны, ждём — нам пора уезжать. В дверь тихонечко постучали, и вошёл наш новый дружочек. Тычет в меня пальчиком и приглашает ручонкой за ним пойти. Пришли на чердак. Он достал из угла завёрнутую в тряпицу странную штуку и заиграл. Странные звуки заполнили чердак. Слышался и шум деревьев, и крик птиц, и вой вьюги. Что-то природное, мистическое и в то же время жалобное было в этих звуках. Мальчонка играл на варгане. Прощался. Следующую вахту еле дождался. Набрал сладостей, игрушек. Приехал и сразу в приют, а мальчонки моего нет. Три года ему исполнилось, перевели в детский дом. Сиротой оказался — родители в тундре пропали. И так мне грустно стало. Привык я к нему. Поехал в детский дом. Захожу, а он ко мне навстречу несётся, ручки растопырил, что-то на своём якутском языке лопочет. Тут-то я и принял решение: — Мой ребёнок! Заберу, отогрею, полюблю... Не доработал смену, отпросился и к жене. Рассказал ей историю якутского мальчишки. Уговаривать не пришлось. Собралась и вместе со мной знакомиться поехала. Долго не буду рассказывать, как нам это удалось. Обратно возвращались уже с сынишкой. Имя его Толлуман — «бесстрашный» по-якутски. А мы с женой его Толей стали называть. Толюшка — сыночек, радость наша! 👇👇

Дом сносили. В нем тихо плакал позабытый людьми домовой. Он давно подавал им знаки, чтобы взяли его с собой. Он стучал по ночам в батарею, он по трубам гудел в тромбон. Только люди в него не верят. Стал давно им не нужен он. Молоко по всем блюдцам — кошкам. По углам — только пыль, и всё. А сейчас, он глядит в окошко и всё ждёт, как его снесёт, вместе с домом, где он родился. С теми стенами, где вся жизнь. Вдруг — пацан за него вступился. — Домовой! Я иду! Держись! Удержать не смогла мамаша, и отец не успел — быстрей второклассник Степанов Саша, чем десятки больших людей. Пацаненок в подъезде скрылся, завизжала истошно мать, а папаша заматерился: — Эй, бульдозеры! Ша! Стоять! Перекрыл им собой дорогу. Сын бежал на чердак. Скорей! Подвернул на ступеньках ногу. Не заплакал — друзья важней. Дверь распахнута. Солнце светит. У окна домовой сидит. — Эй, привет! Я тебя заметил. В новостройку поедешь жить? Домовой улыбнулся Сашке, по карнизу провёл рукой. — Да, поеду. В твоём кармашке. Ты меня забери с собой. Обернулся в игрушку. Мальчик подобрал, положил в карман. Прошептал ему: — Ты мне нужен! Ты меня столько раз спасал! От кошмаров ночных, бабаек, от пожаров — раз сто подряд! Я тебя забираю с нами! Я такому соседству рад! Из подъезда мальчонка вышел, папа технике дал проезд. Из кармана, он вдруг услышал: — Не забудь повзрослев: я есть! И ругалась неделю мама, и три дня был угрюм отец. Но урок он усвоил главный: сказки живы. Сейчас и здесь. Мальвина Матрасова

– Павел, не люблю тебя я, давай разведемся. И мне все равно, что скажут люди, – заявила жена после 23 лет брака Я увидела его у стеклянных дверей сетевого магазина на Профсоюзной. Четверг, около пяти вечера, дождливая осенняя сырость и бесконечный поток людей с тяжело набитыми пакетами. Я стояла под козырьком и искала в сумке ключи от машины. Павел вышел из дверей не один. В руках он держал два ярко-желтых пакета, набитых под завязку, и упаковку с минералкой. Рядом с ним шла женщина. Невысокая, в светлом бежевом пальто и коротких сапогах на плоской подошве. У нее были темные волосы, собранные в аккуратный пучок, и очень простая, какая-то домашняя манера двигаться. Они не держались за руки. Они просто шли рядом, о чем-то разговаривали. Павел чуть наклонял голову в ее сторону, чтобы лучше слышать за шумом проезжавших по улице машин. Я стояла и смотрела, как они огибают угловую палатку с прессой. Они свернули во двор за старой кирпичной пятиэтажкой. Я пошла следом, сохраняя расстояние. Устраивать скандал сейчас совсем не хотелось. Мне было любопытно — хотелось увидеть, куда отправляются эти пакеты. Во дворе у второго подъезда на скамейке восседала тётя Зоя — наша бывшая соседка, которая пару лет назад переехала к дочери. – Паша! Ты бы машину убрал от проезда, мусоровоз через пять минут приедет! – громко попросила она. – Да я на минуту, Зоя Сергеевна! Только сумку занесу! – сказал Павел, поднимаясь по ступеням. Он зашел в подъезд, оставив дверь открытой. Женщина осталась на крыльце, вытащила из кармана куртки телефон и посмотрела на время. – Нина, – окликнула её тётя Зоя. – Ты бы постеснялась на глазах у всех с чужим мужем ходить. Весь двор же видит. Нина убрала телефон, совсем не смущаясь: – Я у него ничего не прошу, Зоя Сергеевна. Он сам привозит пакеты. Принес продукты — спасибо. Уйдет к себе — я за ним не побегу. На его семью не претендую, своей жизни хватает. – Знаем мы вашу жизнь, – буркнула тётя Зоя. – Наплачешься еще, когда он с чемоданом на порог припрется. – Не припрется, – Нина слегка пожала плечами. – Ему там привычно. А мне и так нормально. Мы друг другу ничем не обязаны. Павел вышел из подъезда, ища ключи в карманах. – Всё, Нин, помчался! На работе завал, созвонимся! Он поцеловал её в щеку и быстрым шагом направился к своей машине. Нина поднялась по ступеням. Пазл сложился… Продолжение

Летнее утро - солнечное, неспешное, чуть ленивое даже. Босиком на кухню - через кота, с потягиванием. За окном - щедрость неимоверная, всего много: солнца, неба, зелени, звуков, жизни! И так хочется внести свои тёплые ароматные ноты во всю эту пестроту, и чтобы были они настоящими, и как-то связанными со всем, что за окнами, что в моей вселенной... А там - лето! Где-то далеко есть ромашковый луг, и неповоротливые коровы превращают цветочную мелочь в ромашковое молоко. И об этом никто не знает, кроме них и меня. Где-то над жёлтыми полями сурепки носятся невозмутимые озабоченные пчёлы. И в 21-м веке, как и тысячи лет назад, делают мёд. По тем же рецептам. И кто-то ведь съест его, настоящий, солнечный! А ещё дальше уже побежали волны по зелёному пшеничному раздолью. И, закрыв глаза над газовой горелкой с закипающим пузатым чайником, я вижу жизнь молодых колосьев. ...И я завариваю чай вместо кофе. И достаю с полки липкую баночку, где ещё осталось немного золотисто-тягучего. И первым в список покупок вписываю молоко. И говорю: "Спасибо за всё!" Автор: Екатерина Щербакова

Летнее утро - солнечное, неспешное, чуть ленивое даже. Босиком на кухню - через кота, с потягиванием. За окном - щедрость неимоверная, всего много: солнца, неба, зелени, звуков, жизни! И так хочется внести свои тёплые ароматные ноты во всю эту пестроту, и чтобы были они настоящими, и как-то связанными со всем, что за окнами, что в моей вселенной... А там - лето! Где-то далеко есть ромашковый луг, и неповоротливые коровы превращают цветочную мелочь в ромашковое молоко. И об этом никто не знает, кроме них и меня. Где-то над жёлтыми полями сурепки носятся невозмутимые озабоченные пчёлы. И в 21-м веке, как и тысячи лет назад, делают мёд. По тем же рецептам. И кто-то ведь съест его, настоящий, солнечный! А ещё дальше уже побежали волны по зелёному пшеничному раздолью. И, закрыв глаза над газовой горелкой с закипающим пузатым чайником, я вижу жизнь молодых колосьев. ...И я завариваю чай вместо кофе. И достаю с полки липкую баночку, где ещё осталось немного золотисто-тягучего. И первым в список покупок вписываю молоко. И говорю: "Спасибо за всё!" Автор: Екатерина Щербакова

Как мудро и трогательно сказано «Не важно, сколько мне лет и где я нахожусь, мне всегда будет нужна моя мама». С возрастом многое меняется. Ты становишься самостоятельным, принимаешь серьёзные решения, несёшь ответственность за свою семью, работу, свою жизнь. Кажется, что уже давно вырос и можешь справиться со всем сам. Но есть вещи, которые остаются неизменными. Иногда после тяжёлого дня хочется просто услышать её голос. Иногда достаточно её простого: «Как ты, сынок?» - и на душе становится спокойнее. Она не решит за меня все проблемы, не проживёт мою жизнь вместо меня, но рядом с ней я всегда чувствую себя тем самым мальчишкой, которого любят просто так. Мама - это человек, который переживает за тебя даже тогда, когда ты говоришь, что всё хорошо. Молится за тебя, когда ты об этом даже не знаешь. Радуется твоим победам сильнее тебя самого и принимает твои ошибки без осуждения. Чем старше становлюсь, тем больше понимаю цену её заботы, бессонных ночей и той любви, которую невозможно измерить словами. Берегите своих мам. Звоните им чаще. Обнимайте при каждой возможности. Потому что нет на свете человека, который любил бы нас так искренне и преданно. И сколько бы мне ни было лет, где бы я ни оказался, мне всегда будет нужна моя мама. С уважением, Дмитрий Бригадир

Ирина Никифоровна была моей соседкой. Эта старая сварливая женщина под конец своей жизни осталась одна. Её сын был наркоманом и сидел в тюрьме, а дочь уже многие годы никто не видел. Грустная судьба, но, к сожалению, типичная в нашем обществе. Жила Никифоровна на скромную пенсию. Вечерами сидела на лавочке ругала правительство, перемывала косточки соседям. О детях своих она вспоминала, но не с тёплой материнской нежностью. Если вдруг речь заходила о детях, своих она начинала проклинать. Особенно дочь. Дело в том, что последняя в 23 года обворовала мать и сбежала. Никифоровна была очень жадной бабкой и такого простить не могла. Сын же обворовывал мать постепенно и, каким-то образом, Никифоровна упускала его дела из виду. И вот однажды произошло событие, о котором я хочу рассказать. Дочь Никифоровны, Алина, вернулась. Зашла в квартиру, сказала: «Здравствуй, мама», пропустила мимо ушей весь поток брани родительницы. Где она была, почему она вернулась, я не узнала, да и не особо интересовалась. Знаю только, что в доме матери жизнь для неё не была сладкой. Никифоровна делала всё, чтобы выжить дочь из квартиры. Скандалы слышал весь дом. Никто не вмешивался в эти семейные разборки. Обе женщины могли орать друг на друга на лестничной площадке, во дворе, даже их крики в квартире можно было услышать, поднимаясь по лестнице или, подходя к дому из магазина. Никифоровна колола дочь иголками, бросала в неё вещами. Алина это терпела. Было видно, что ей некуда идти. Она изо всех сил старалась наладить отношения с матерью. Где-то работала, помогала по хозяйству, по мере возможностей ухаживала за матерью. Никифоровна заботу принимала, но спокойно сосуществовать с Алиной не могла. Однажды мать просто не впустила её в квартиру. Алина вышла купить Никифоровне таблеток, а когда вернулась её мать просто забрала таблетки, захлопнув перед Алиной двери. Алина несколько часов просидела на лавочке у подъезда. Около 7 вечера начался скандал. Алина рвала и метала, тарабанила в двери, на что Никифоровна окатила её кипятком. Знаю, что кто-то вызывал милицию, кто-то скорую. Алина забилась в углу и выла как раненый зверь, но когда приехала скорая, её нигде не было. Утром на чердаке нашли Алину. Она повесилась на бельевой веревке. Прямо под её телом на полу было написано мелом: «Я тебя сварю в твоём же кипятке». Никифоровна из квартиры в тот день так и не вышла. После этого случая в доме начались проблемы с проводкой. Свет выключался по 2 по 3 раза в неделю без видимых на то причин, при этом в соседних домах всё было хорошо. А через 2 месяца после Алининой смерти в нашем доме отключили горячую воду. За эти 2 месяца многое изменилось в поведении Никифоровны. Она стала гораздо реже бывать на улице. А однажды рассказала бабкам из нашего дома, что Алина ей каждую ночь во сне приходит и угрожает. А потом она исчезла. Её не видел никто. Свет в её квартире не включался, достучатся до неё, не могли. На тот период я уезжала на море, а когда вернулась, узнала о её смерти. Она буквально сварилась заживо у себя в ванной. Набирала воду купаться и подогревала её кипятильником. Потом поставила кипятильник в чашку, но не выключила. А когда залезла в ванну, вероятно, потеряла сознание и, падая, задела чашку. Нашли её через 2 недели, когда трупный запах в подъезде уже не выветривался. Эти 2 недели она медленно варилась у себя дома. Проблемы с проводкой и водой исчезли сами собой сразу после её смерти. Огромное вам человеческое спасибо за каждый лайк и подписку..💞

Взяли ребенка из детского дома, мальчику было 3 года. Нам уже было по 40 лет. Сейчас сыну 14, муж ушел год назад. Встретил другую женщину, развелся, продал квартиру и уехал в другой город. Контакта с сыном не поддерживает, а я вернулась к маме. Муж даже сменил номер телефона. Мальчик под опекой, стал неуправляемым, материт меня, орет, после развода вообще, как с ума сошел, сбежал недавно из дома, искали через Лизу Алерт, нашли в другом регионе, теперь он винит меня еще и в разводе, кидается в драку. Живу в кошмаре, хочу отказаться от опеки, меня замучили проверки, акты, полиция. Написала уже заявление на отказ от опеки. Обратного хода не будет, хочу свободной жизни, без этого кошмара. Правильно ли я поступаю? Хреново на душе... Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

Иван Иванович проснулся. В принципе день уже начинался неплохо. Когда тебе исполняется сто восемнадцать лет, проснуться — считай достижение. Первым делом шёл техосмотр: разомкнул левый глаз — работает, затем правый — замутнён. Промыл, закапал — как новенький. Согнул всё, что гнётся, что не гнётся — смазал. Проверил передний и задний ход, провёл диагностику шеи. Убедившись, что всё поворачивается и хрустит, сделал два притопа, три прихлопа и начал новый день. В восемь часов по расписанию ему звонили из Пенсионного фонда: — Лидочка, здравствуйте, — прохрипел радостно в трубку именинник. — И вам здрасти, Иван Иванович, — грустно поприветствовала его Лидочка, — как ваше самочувствие? — Не могу жаловаться, — улыбался в трубку старик. — Очень жаль, Иван Иванович, мне из-за вас уже пятый выговор в этом году! Сегодня тридцать лет, как вы перестали получать накопительную пенсию и перешли на государственную! — Ну, простите. В этом месяце, я слышал, повышение? — Да, повышение… — голос её сделался совсем печальным как у Пьеро, — а вы, часом, нигде не стороне не подрабатываете?! — решила она попытать удачу. — Нет, к сожалению, денег мне хватает с головой. — Жаль… Всего вам…— она не закончила фразу и положила трубку. В девять часов Иван Иванович садился завтракать со своим праправнуком, который с ним не жил, но всегда открывал дверь своим ключом. Зайдя внутрь, он обычно первым делом занимался замерами. То кухню померит, то ванну. Потом сидит — высчитывает материалы, прикидывает стоимость работ, рисует мебель. Сегодня пришёл без рулетки — забыл. — Возьми на серванте, — предложил Иван Иванович, — от твоего деда ещё осталась, — грустно хихикнул он и налил заварку в чайник. Мужчина лишь тяжело вздохнул и сел есть знаменитую яичницу прапрадеда. В десять часов старик вышел покурить у подъезда. — О! Иваныч, опять смолишь! А ты в курсе, что курение вызывает…— сосед осёкся, глядя на вполне себе живого старца, который курить начал в том возрасте, когда обычно помирают от того, что «вызывает». — А мы вот в Москву собрались сегодня. — А чего там делать? — Покатаемся на метро, сходим на Красную площадь, на Ленина посмотрим, пока не закопали. — А чего на него смотреть-то, Ленин как Ленин. — А ты сам-то видел его? — Да, он как-то приезжал к нам в село. — В гробу?! — Нет. В купе. — Слушай-ка, а тебе сколько лет вообще? — Восемнадцать исполнилось, — жевал старик губами фильтр. — Да иди ты!.. — Ну да, я на второй срок остался. — Ну, с совершеннолетием тебя тогда! — Спасибо, — с этими словами Иванович возвратился домой. В одиннадцать позвонил директор МТС и слёзно просил сменить тариф. Тот, на котором сидел Иван Иванович, существовал уже лишь из-за него одного и в пересчёте на современные деньги ничего не стоил, даже наоборот, МТС ему немного доплачивал. В пять часов Иван Иванович появился в магазине. В день рождения гипермаркет предоставлял скидку, равную возрасту. Иван Иванович взял торт, килограмм бананов и широкоформатный телевизор. На сдачу он вызвал такси и грузчиков. В семь часов позвонили из морга и попросили забрать, наконец, свой страховой полис и тапки. В восемь приехали гости, Иван накрыл на стол, включил новый телевизор, разлил вино. Тосты были очень скупые. Гости не знали, чего желать, потому просто вставали по очереди. В десять часов приехала полиция, чтобы попросить вести себя потише, так как за стеной живут пожилые люди. Дверь им открыл именинник, вызвав у стражей порядке парадоксальный сдвиг восприятия. Спать Иванович лёг ближе к полуночи, когда изнуренное празднеством большинство гостей разъехалось по домам и больницам. Улыбнувшись в пустоту, он снял с пальца и положил под подушку волшебное золотое кольцо, которое все эти годы продлевало ему жизнь. На нём мелкими буквами была выгравирована магическая надпись, сделанная по заказу жены перед её уходом: «живи за нас двоих». Так он и делал. (с) Александр Райн Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

Это история про мужчин, котов и неловкое положение. Мы жили тогдa в стaром доме. И в форточку стaл по ночaм зaлезaть кот. Тaкой, с огромной бaшкой - другое слово не подходит. Весь в шрaмaх, глaз один поврежден и уши почти под корень изодрaны. Боевой кот, мрaчный, нелaсковый. Здоровенный. Прошел Крым, рым и медные трубы, срaзу видно. Он по ночaм зaлезaл. Походит по кухне и уйдет. И я стaлa ему остaвлять еду: колбaску, сыр. Он съест и вылезет обрaтно, нa волю. Он походил нa уголовникa, условно-досрочно освобожденного. И никогдa не дaвaл себя глaдить и вообще - делaл вид, что меня нет. Но потом кaк-то мы подружились и дaже нa улице он стaл здоровaться. Бежит с крысой в зубaх - обязaтельно кивнет. Или кaрaулит глупого домaшнего котa, чтобы избить - и тоже взглянет нa меня приветливо. Сaмостоятельный, сильный, свирепый кот, полный достоинствa и сaмоувaжения. Я его тaк и звaлa: "Этот кот". И однaжды мне привезли сметaну деревенскую. Полную миску. А я зaбылa в холодильник убрaть - зaчитaлaсь. И семья не обрaтилa внимaния. А Этот кот зaлез ночью и подумaл, что это - для него. Он же никогдa ничего не крaл - у своих. И всю миску съел. И у него случилось несвaрение. Вылезти он не мог - отяжелел от сметaны. А живот рaсстроился. И он, извините зa грубое слово, обкaкaлся по всей кухне. Видно было, что ему тяжело было очень. Он пытaлся зaкопaть, но еще хуже стaло. И утром я зaшлa нa кухню и зaвизжaлa, конечно. Я же женщинa все-тaки. И кот тaк угрюмо и мрaчно посмотрел нa меня и попросился в двери. И ушел. И стaл делaть вид, что мы незнaкомы. Перестaл здоровaться. В форточку больше не зaлезaл. Отворaчивaлся. Тaкой вот феномен - нaпaкостит человек, и избегaет нaс потом. Делaет вид, что незнaком с нaми. И никогдa не дружил, и в гости не ходил... Воротит морду при встрече. Но Этот кот переживaл. Думaл. И все испрaвил однaжды ночью. Принес мне в подaрок мертвую крысу и положил нa кухонный стол. Я потом его встретилa нa улице, поблaгодaрилa. И мы сновa стaли здоровaться и общaться... Автор: А.В.Кирьяновa

И тут в последний рабочий день перед выходными , буквально за полчаса перед концом дня, мне от мужа приходит сообщение в фейсбуке – “Срочно приезжай после работы домой, нужно поговорить”. Ну, думаю, дождалась – наверное, развод будет требовать. Но еду домой, собираюсь поставить все точки над “и”. Приехала, ставлю машину в гараж, захожу в дом и обалдеваю от открывшейся мне картины – по всей прихожей стоят рядами зажженные свечи. Дорожка из свечей ведет от порога, по лестнице и прямо в нашу спальню, в которой мы уже несколько месяцев не спим вдвоем. Я поднимаюсь на второй этаж, захожу и у меня просто сердце замирает. Вокруг горят свечи, вся кровать усыпана лепестками роз, а под потолком летают такие дурацкие гелевые шарики в виде сердечек. Я понимаю, что это все выглядело, как мечта романтичной малолетки, но у меня аж слезы на глаза навернулись от нежности. Ведь я ехала фактически за разводом – а он устроил мне такой знак примирения! Слышу шаги за спиной, оборачиваюсь – вижу входит муж, глаза у него слегка сумасшедшие. Я даже слова не дала ему сказать – сразу повисла на шее. У нас была такая ночь, какой, наверное, не было со времен свадьбы. А наутро в дверь постучал посыльный и принес две путевки на курорт, самолет в тот же день – у нас на сборы было лишь несколько часов. Так знаешь, что самое удивительное – он клятвенно утверждает, что не имел к этому никакого отношения. Он, мол, также получил сообщение от меня, и тоже ехал со мной разводиться. Вошел в комнату на пару минут позже и увидел то же, что и я – свечи, цветы, меня. А потом, понимаешь, нам было не до разговоров. Но мне кажется, что он лукавит и не говорит правды, чтобы у меня осталось ощущение чуда – закончила она свой рассказ”. Я тоже думала, что это все устроил ее супруг, пока не встретила его и он не повторил мне всю эту историю слово в слово. С той небольшой разницей, что он считал, что вся романтика – дело рук его супруги. Я была в диком недоумении. В историю внесла ясность их дочь, которую я встретила какое-то время спустя. – Если бы вы знали, как они меня достали своими ссорами, – сказала она. – А ведь всего-то надо было устроить друг другу романтичный вечер. Я из-за них отказалась от такой поездки с ребятами! Я у всех кого могла назанимала денег, в том числе и у самих родителей, чтобы купить им эту горящую путевку. Мы с подругой полдня ползали по всему дому – наводили там красоту. А потом еще нужно было все свечи зажечь. Это же чокнуться можно! Когда первой подъехала мама, мы еле успели сбежать через окно моей собственной спальни. Зато я здорово придумала с сообщениями через фейсбук – отправила им с их собственных компьютеров. Они ведь никогда пароли на свои ноутбуки не ставят. Говорят, что маленькие дети похожи на ангелов и они приносят любовь. Но, бывает, что и вполне взрослый ребенок способен выступить в роли ангела, чтобы спасти отношения своих родителей. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Когда меняется что-то одно – меняется ВСЁ У моей знакомой, перемены начались с чашки. Сидела она себе много лет в архиве, дышала бумажной пылью и бесконечно сортировала истории болезней. Их сносили со всего госпиталя: хирургии, офтальмологии, урологии и проктологии. Клеила папки, подпирала разваливающиеся шкафы, грела воду кипятильником и заваривала чай в старой надбитой пиале. Над головой трещал по швам потолок, зияя ржавыми разводами, и по стенам мигрировал грибок, размножаясь в геометрической прогрессии. А потом начальник вызвал к себе в кабинет, поздравил с 8 Марта и подарил чайную чашку из костяного фарфора. По ободку переливалась салатовая эмаль, и вся она была тонкой, изящной, декорированной золотом. Женщина вернулась в свою каморку и будто впервые, разглядела все убожество обстановки: треснутый в двух местах подоконник, лохмотья паутины, допотопный стол, а потом через две недели уволилась. У родной сестры все закрутилось со спичечных коробков. Она сидела на скамейке и «ваяла» их в разных перспективах. Мимо проходил художник, заглянул в альбом и пригласил к себе в класс. С тех пор она всю себя посвятила живописи. Булгаковская история началась с сущей ерунды: Аннушка пролила масло. В ролике «Spin» процесс автокатастроф запустил обычный баскетбольный мяч. В романе «Шоколад» зачинщиком событий становится теплый февральский ветер, пропитанный запахами колбасы и хрустящих вафель. У Сальвадора Дали возникла идея написать свои знаменитые стекающие часы («Постоянство памяти») в момент лицезрения плавленого сыра. У Чака Паланика – роман «Бойцовский клуб» после того, как его избили. В мультфильме «80 дней вокруг света» говорится: «Жизнь — это цепь, а мелочи в ней — звенья. Нельзя ни одному звену не придавать значенья». Наша жизнь состоит из пустяков. Из взглядов, мыслей, слов, улыбок, кивков, шагов, ухмылок, оскалов, замечаний, советов. Оторвавшейся пуговицы, пригоревшего молока, потерянного билета и свалившегося на голову яблока. Они нанизываются друг на друга, как бусины на нитку, создавая нечто неповторимое и возможно, шедевральное. Александр Флеминг забыл в лаборатории образчики бактерий, на которых потом выросла плесень. В результате был открыт пенициллин. Тонизирующую микстуру на основе листьев коки и африканских орехов колы случайно разбавили газированной водой, и получился напиток «Кока-кола». Рубиновое стекло появилось в результате ссоры между стекловаром и его женой. Она в сердцах бросила золотое кольцо в кипящую стекломассу, и та на глазах приобрела ярко-красный цвет. Булочник Иван Филиппов «изобрел» булочку с изюмом после того, как губернатор нашел в его выпечке таракана. Вафельный рожок испекли совершенно случайно, когда у мороженщика, торгующего по соседству, закончились тарелки. Так что, как утверждал Харуки Мураками: «именно из пустяка начинаются самые важные вещи в мире». Ирина Говоруха

— Лёха, всё, деньги будут, — говорил Вадим. — Нет, без кредита, я свою долю из квартиры забираю. Да, разводимся. Ну а что делать, так получилось, она сама решила. Ты участок держи, в пятницу подъедем, посмотрим ещё раз. Наталья сидела на кухне и слушала, как муж обсуждает с приятелем, какого цвета будет вывеска. Про двадцать пять лет он Лёхе не сказал ни слова, про неё тоже, только «она сама решила». Почему-то именно это оказалось обиднее всего, обиднее блокнота и месяца на сборы. Минут через двадцать Вадим вернулся на кухню, довольный, и заглянул в сковородку на плите. — А котлет нет, что ли? — удивился он. — Я думал, ты на неделю наготовила, как обычно. — Не наготовила в этот раз, — сказала Наталья. — Ты теперь, Вадим, как-нибудь сам. И вещи потихоньку собирай, месяц у тебя есть. Ты же мне ровно столько и давал. Автор: Tetok. Net

— Нашёл, получается, — сказала Наталья. — Получается, нашёл, — виновато согласилась Света. — Я как от Лёши услышала, что Вадим вашу продавать собрался, так весь вечер себе места не находила. Думаю, позвоню, а там уж сама решай. — Спасибо, Свет. Правда спасибо. — Да пока не за что, — отвечала та. — Ты только Лёше не говори, что я звонила, а то он опять неделю обижаться будет. В среду Вадим встретил её с работы с букетом хризантем. Цветы он последний раз дарил ей на серебряную свадьбу, да и те выбирала Лариса. — Наташ, давай по-человечески поговорим, — начал он, пока она разувалась. — Я погорячился, признаю. Нервы, сама понимаешь, полгода без работы кого хочешь доведут. — Понимаю, конечно, — осторожно согласилась она. — Короче, никакой продажи, живём как жили, — великодушно объявил муж. — Но с мойкой надо решать. Лёха говорит, до конца месяца нужно внести задаток за участок, иначе его другие заберут. Ты оформляешь кредит на пять миллионов, тебе дадут без вопросов, вкладываемся, и через два года всё отбиваем. Я тебе даже расписку напишу, если хочешь. — Расписку, значит, — повторила Наталья. — Муж жене расписку. — Ну а что, раз ты у нас такая деловая стала. — То есть месяц на сборы отменяется? — уточнила она. — Я же сказал, погорячился, — повторил Вадим. — Чего ты к словам цепляешься? — А если бы Елена про согласие не сказала, ты бы уже задаток с тех ребят взял? — Не взял же, — буркнул он. — Что теперь об этом говорить. Наталья поставила хризантемы в банку, потому что ваза стояла на верхней полке и доставать её не хотелось, и села напротив мужа. — Вадим, я была у юриста и в банке, — сказала она. — Мне одобрили ипотеку. Ты прав был, начальнице дают без вопросов. — Ну вот, — обрадовался он. — А я что говорил. — Только это не на мойку, — продолжала Наталья. — Я подаю на развод. Квартиру делим у нотариуса пополам, как положено, а потом я выкупаю твою половину. Получишь свои пять миллионов с небольшим, как раз на мойку. Вадим долго молчал. — Это ты из-за блокнота, что ли? — наконец спросил он. — И из-за блокнота тоже, — не стала отпираться она. — Ты мне месяц на сборы дал, Вадим. Не на подумать, не на поговорить, а на сборы. Двадцать пять лет вместе, а ты даже не спросил, куда я пойду. Сказал, начальница сама найдёт. А когда понял, что без меня не продашь, принёс цветы и попросил кредит. Я же не совсем глупая. — Я для семьи старался, — не сдавался он. — Для какой семьи? В твоей мойке место было для тебя и для Лёхи. И студию ты себе собирался покупать, а не нам. — А жить я где буду? — растерялся Вадим. — К матери, что ли, идти? — Мама тебя не возьмёт, у неё одна комната, она мне сама сказала, — отвечала Наталья. — Взрослый человек всегда себе жильё найдёт, ты же так говорил. Тем более с пятью миллионами. — Хорошо ты всё продумала, — язвил муж. — Сразу видно, начальница. Сидела тихо, а тут всё по полочкам разложила, и банк, и юриста. — У тебя научилась, — ответила Наталья. — Ты мне тоже всё по полочкам разложил, даже блокнот завёл. Вадим снова замолчал, покрутил в руках телефон, и Наталья приготовилась к чему угодно. Что он будет кричать, уговаривать, звонить Денису и Ларисе, вспоминать институт и пальто. — А деньги когда будут? — спросил он. Наталья даже не сразу нашлась, что ответить. — Как у нотариуса подпишем и банк переведёт. Недели три, может, чуть больше. — Мне до конца месяца задаток внести надо, — озабоченно прикинул муж. — Ладно, с Лёхой договорюсь, подождёт. — Ты только про Лёху подумай как следует, — не удержалась Наталья. — У него это четвёртое дело, и три уже закрылись. — Светка, что ли, пожаловалась? — сразу догадался Вадим. — Она его всю жизнь упрекает, поэтому у него ничего и не выходит. Ничего, со мной выйдет, я в продажах двадцать лет. Он поднялся и ушёл в большую комнату, и через минуту оттуда донёсся его бодрый голос.