Помело
MAX ·
ие люди с собаками.
Например, дядя Коля с пузатым мопсом Степой. Дядя Коля не пытался отнять у Кати квартиру или заставить ее переписывать курсовые. Он просто ворчал на коммунальщиков и угощал Осю сушеным рубцом.
А хохотушка Алена с ретривером Бинго однажды просто так протянула Кате запасной бумажный пакетик для уборки за собакой, улыбнувшись абсолютно искренне и ничего не попросив взамен.
Катя впервые за долгое время поймала себя на мысли, вернее, вспомнила, что мир вокруг состоит не из одних только предателей. В нем есть люди, которые просто выгуливают мопсов и делятся пакетиками.
Шерсть Оси после мытья и регулярного питания обрела благородный бронзовый оттенок, но задняя лапа – та самая, где сидела заноза – все еще немного ныла.
Катя, вздохнув и набравшись храбрости, записала его в ближайшую ветеринарную клинику.
В кабинете за столом сидел врач.
Сергей Васильевич был человеком, созданным словно из прямых углов и непоколебимого спокойствия.
Высокий, с широким подбородком, строгими серыми глазами и крепкими руками, он казался абсолютно закрытым, даже суровым. Никакой лишней мимики, никаких сюсюканий.
Катя внутри привычно сжалась:
«Сейчас начнет читать нотации, что пес запущен, что я плохая хозяйка, а потом выставит тройной чек», — пронеслась в ее голове привычная паранойя.
— Фамилия, кличка, — суховато спросил Сергей, не поднимая головы от журнала.
— Катя... То есть Петрова. Пес Ося. То есть Оскар, — затараторила Катя, судорожно прижимая к себе пушистый Осин бок. — Мы только осмотреться. Если вы заняты, мы можем уйти...
Сергей Васильевич поднял глаза. Его взгляд задержался на Катиных дрожащих руках, затем перешел на Осю, который вежливо подал лапу.
— На стол, — коротко скомандовал врач, но взгляд его потеплел.
Он осматривал Осю молча, быстро и невероятно бережно. Его пальцы мягко ощупывали суставы, пока сам Сергей Васильевич вдруг что-то тихо и напевно забубнил себе под нос – как выяснилось чуть позже, это был мотив какой-то старой джазовой композиции.
— Ничего страшного, — наконец произнес он, смывая мыло с рук. — Легкое воспаление после занозы. Сделаем компресс, выпишу мазь. Завтра придете на перевязку. Вы извините, что был немного резок. Сегодня с утра много заморочек.
— Сколько с меня? — Катя уже тянулась к сумке за кошельком, готовая к худшему.
Сергей повернулся. На его строгом, казенном лице вдруг расцвела удивительно мягкая, немного смущенная улыбка, от которой вокруг глаз собрались лучики мелких морщинок. Контраст с его первоначальным, суровым видом был разительным.
— За осмотр найденыша? Нисколько, — ответил Сергей. — Только за мазь. И напишите мне, когда он окончательно перестанет приволакивать лапу.
Катя застыла с открытым кошельком.
— Вы... Вы серьезно? Не нужно платить?
— Екатерина, вы так удивляетесь, будто я у вас почку попросил, — усмехнулся врач. — Идите домой. И не бойтесь вы так. Ося у вас парень крепкий, он вас в обиду не даст. Правда, Оскар?
Ося ответил звонким, одобрительным лаем.
*****
Прошел месяц.
Катя больше не пряталась в сером свитере. На ней красовалось яркое горчичное пальто, а каштановые волосы снова спадали на плечи пышными, живыми волнами.
Изменилась и ее походка – исчезла сутулость жертвы, ожидающей удара из-за угла.
Они гуляли с Осей в парке. Пес гордо трусил впереди, помахивая дивно распушившимся хвостом. Время прогулок давно стало самым обычным – трехчасовой дневной свет, полный детского смеха, лая других собак и хруста подмороженных листьев.
Катя больше не смотрела на прохожих, как на потенциальных врагов.
Когда к ним подбежал малыш в красном комбинезоне и спросил: «А можно собачку погладить?», Катя не вздрогнула. Она мягко улыбнулась и ответила: «Конечно, только погладь по спине, Ося это любит».
Доверие к миру не вернулось в один миг – оно просачивалось постепенно, как робкий осенний свет сквозь тучи. Крохотными лучиками. Через искреннее ворчание дяди Коли, через мягкую улыбку Алены, через безграничную, абсолютную преданность беспородного пса с разными ушам
