Помело
MAX ·
ичем не уступал давешней белой кошке.
Нос у пса был острый, подернутый сединой, уши торчком, лапы длинные. Неспешным шагом он подошел к их песочнице.
Витька тянул Машу за рукав, та не могла двинуться с места.
— Ну и пропадай одна, ненормальная!
Он уже собрался метнуться в кусты, но тут пес заговорил:
— Стой ты, не бойся. Ну, куда рванул, глупый?
Пацан замер.
— Вот и молодец, хороший мальчик. Я тебе поесть принес.
Витька сглотнул, несмело сделал пару шагов псу навстречу. Тот протянул ему бутерброд с колбасой. Витьку уговаривать не пришлось, через секунду он уже впился зубами в угощение.
— Не знаю, что ты любишь, но уж чем богат. Может, со мной пойдешь? Маленький ты еще беспризорничать. А у меня хорошо, тепло, сытно. Экий ты симпатяга, глазки умненькие, — приговаривал пес.
Маша наблюдала. Витька сомневался: ему очень хотелось поверить доброму псу, но было страшно. Наконец он решился:
— Пойду я, пожалуй, с ним. Вроде хороший старик. Наверное, ему неважно, что я дворняга.
Он кивнул Маше на прощание, та помахала рукой, а потом ошалело наблюдала, как огромный пес и маленький пацан уходят вместе по зеленой тихой улочке.
Это было сказочно, но так трогательно, что Маша не сразу вспомнила: она ведь почти ничего не узнала у пацана.
*****
«Бог троицу любит», — думала Маша, шагая дальше.
Но третья встреча запаздывала. Маша добралась до конца улочки, уперлась в речушку, над которой выгнул каменную спину мост. Никого. Впрочем, в тени под мостом что-то шевельнулось.
Надо проверить. И она заспешила навстречу неизвестному.
— Чего тебе? — раздалось из сырых сумерек. — Жить надоело?
— Не надоело. Простите, можно спросить... — заторопилась Маша, вглядываясь в темноту.
— Пузырь с тебя, и спрашивай.
— Нет пузыря.
— Тогда проваливай.
На свет вышел затрапезный мужичок в грязной серой толстовке, таких же трениках и сандалиях на босу ногу.
— Ты чего, бродяжка, решила, что Петрович справочное?
— Никакая я не бродяжка! — обиделась Маша. — Я просто заблудилась.
— От хозяина сбежала?
Она яростно замотала головой.
— Выгнали?
— Да нет же!
— Значит, бродяжка! — припечатал Петрович. — Вот и броди где-нибудь подальше от моего логова.
Он уже повернулся, чтобы снова скрыться в тени, но тут на Машу навалилось такое отчаянье, что она зарыдала. Некрасиво, в голос, со всхлипами.
Петрович остановился, вздохнул, подошел.
— Ладно, не реви. Так и быть, поделюсь с тобой. Давно не ела-то?
Он обнял Машу за плечи и куда-то повел...
*****
При других обстоятельствах Маша бы перепугалась до чер*тиков: какой-то мужик тащит ее под мост.
Но сейчас она была благодарна Петровичу. Откуда-то взялась уверенность, что ничего он ей плохого не сделает. Не в этом странном мире.
И правда. Они оказались у маленькой хибарки, сложенной из досок, картонок и бог еще знает из чего. Рядом горел костерок, над ним висел алюминиевый закопченный чайник.
Петрович усадил Машу на камень, покрытый старым ватником, и велел:
— Рассказывай!
Она с пятого на десятое начала объяснять, что сегодня заснула дома, а потом неизвестно как очутилась посреди незнакомой улицы.
Жаловалась на то, что творится в этом городе какая-то дичь. Бродят огромные кошки и собаки, решают судьбы людей.
— Не пойму я что-то тебя! А дичь-то в чем? — поинтересовался Петрович, когда она замолчала.
— Ну, как же... Ведь все должно быть наоборот!
— Сбрендила? Как наоборот-то?
— Ну вот у меня есть кот Васька. Я его люблю, кормлю...
— Твоего хозяина Васькой зовут?
— Да нет же! Я Васькина хозяйка. Он у меня маленький, черненький.
— Слушай, ты головой нигде не ударялась? Дай-ка потрогаю.
Петрович потянулся к Машиным волосам. Та отпрянула.
— Ладно, посиди у меня. Авось отойдешь.
— А вы почему тут живете? — сидеть молча Маше было скучно.
— Да у меня все просто. С хозяином не повезло. Уж больно волю лапам любил давать. Особенно как валерьянки примет, так вообще караул!
Я и сбежал. Теперь вот здесь... Думаю этой зимой в приют сунуться. Там, конечно, не сахар для нашего брата, но хоть тепло.
Маша з
