Помело
MAX ·
ольше было некому.
Она набрала материн номер:
— Мам, я была у кинолога.
В трубке молчали...
— Он сказал, что Дымка не агрессивная. Она просто не терпит давления. Когда ты потянулась, она почувствовала не ласку, а требование. И ответила – прямо, как есть.
Я не могу её отдать, мам. Не потому, что не люблю тебя, а потому, что она хоть и собака, а понимает: если на тебя давят, то можно и зубы показать.
Я вот этого никогда не понимала…
Долгая пауза. Потом голос Нины Андреевны, сухой и ровный:
— Ты хочешь сказать, что я на тебя всю жизнь давила?
— Я хочу сказать, что устала. Очень.
Ещё одна пауза, длиннее первой. А потом неожиданное:
— Я приеду в субботу.
В субботу Нина Андреевна приехала без звонка – просто открыла дверь своим ключом и вошла. Елена как раз насыпала Дымке корм и, услышав шаги, замерла.
Мать остановилась в дверях кухни, прямая, как всегда, в своём строгом сером пальто.
— Я в магазин заходила, — сказала она вместо приветствия и поставила на стол пакет.
Из пакета достала банку малинового варенья, пачку чая, а потом, не глядя на дочь, небольшой бумажный свёрток.
— Это не тебе. Это... ей. Там печенье собачье, в зоомагазине посоветовали. Сказали, хорошее.
Елена молчала. Нина Андреевна развернула свёрток, достала галету, повертела в пальцах, словно сомневаясь, и положила на край стула – поближе к тому месту, где лежала Дымка.
— Холодно на полу-то, — добавила она всё тем же ровным, почти безразличным тоном. — В следующий раз привезу ей подстилку. Старую, но хорошую. Пусть лежит.
Дымка, услышав движение, подняла голову. Посмотрела на печенье, на пожилую женщину, на Елену. Встала, обнюхала галету и аккуратно взяла ее с края стула.
Нина Андреевна наблюдала за этим молча, не делая попытки погладить или приблизиться. Когда собака съела печенье и снова улеглась, мать кивнула, но не собаке, а, кажется, самой себе, и прошла к столу пить чай.
Они еще долго сидели на кухне. Никто не говорил громких слов, никто не просил прощения. Но когда Нина Андреевна собралась уходить и уже стояла в прихожей, Дымка вдруг подошла и села у её ног.
Нина Андреевна замерла. Потом медленно опустила руку и на секунду коснулась белого пятна на собачьей морде.
— Завтра приеду, — сказала она дочери и вышла, не обернувшись.
Елена стояла и смотрела на закрытую дверь, в груди у неё впервые за долгое время потеплело, а в душе начало зарождаться что-то, чему она ещё не могла дать названия...
Автор ЮЛИЯ АНТОНОВА
