Публикация от 14 августа 2026

Другой АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО Боб наблюдал, как следующим утром Маша пошла выносить мусор и прямо у порога наткнулась на коробку. Открыла. Внутри сидел черный, как сажа, пушистый котишка и попискивал... Сначала Боб обрадовался: боль отпустила. Да не просто отпустила – тело сделалось легким, словно тополиная пушинка. Кажется, стоит оттолкнуться лапами – и полетишь... Тем более, что было куда лететь. Впереди сияло, звало, переливалось гигантское и разноцветное нечто. Непонятное, но манящее и прекрасное. Боб навострил рыжие треугольнички ушей, принюхался и уже было рванул... Как вдруг сзади послышался всхлип. Он обернулся и замер. Нельзя бежать! Невозможно! Маша сидела возле лежанки, баюкала на коленях большую рыжую голову и плакала тихонько и горько. — Бобушка, не уходи. Как я без тебя... — слова, бессильные и бесполезные, падали, тонули в потускневшей рыжей шерсти. Он повернулся спиной к Радуге. В том, что это последний мост, сомнений не оставалось. Потому и боль кончилась, потому и лапы словно у щенка – резвые, торопливые. Пришло Бобово время. Жаловаться грех. Пятнадцать лет землю топтал, пора и на покой. Но вот как оставить Машу? Они же всегда были вместе... ***** Ей было десять, когда она подобрала его. Совсем малюсенького солнечного Бобика. Нашла под лавкой в парке. Потом долго уговаривала папу взять щенка с собой. Папа для порядка сопротивлялся. Делал строгое лицо, поправлял очки, хмурил брови. А потом сдался. Потрепал Машу по русой стриженой голове и сказал: — Под твою ответственность, Мария! Она закивала так, что челка смешно запрыгала, то занавешивая, то открывая восторженные серые глазищи: — Обещаю! И ведь ни разу обещание не нарушила. Сперва лужицы убирала за ним. Позже гулять ходила без разговоров. В любую погоду. Даже в самую что ни на есть собачью. Учиться его повела, когда Бобик превратился в Боба. Радовалась тому, что он такой сообразительный. Хвалила. — Молодец, Бобушка. Умник ты у меня. Правду говорят, что лучше дворняг нет собак. Он ее провожал в школу, потом в институт, слушал про первые влюбленности и разочарования. Сушил слезы, когда она плакала, и плясал, когда она была счастлива. Они вместе купили эту махонькую квартирку. И Маша сразу ему предложила: — Бобушка, выбирай, где твое место будет. Он тогда уже был стариком. Постанывали лапы, иногда ныло что-то внутри. Поэтому решил, что возле кухонной батареи будет самое то: тепло, уютно. Маша устроила там его лежанку. В ней он любил отдыхать после обеда, мечтать, вспоминать, думать. В ней же и закрыл глаза в последний раз... Его опустевшее тело и сейчас там лежало. А душа, отвернувшись от Радуги, смотрела, как Маша мочит рыжую шерсть слезами. Боб не мог уйти. Не имел права оставить ее с разорванным сердцем. Он должен что-то придумать. ***** Но дни складывались в недели, а ничего путного в голову не приходило. Боб, невидимый для Маши, наблюдал, как она чахнет. Подолгу сидит у его опустевшей лежанки, закрыв глаза, и гладит ее плюшевое нутро. Бобу хотелось завыть, завопить: «Да убери ты ее подальше. Сколько можно себя терзать!» Только даже этого не получалось... «Ей нужен кто-то живой и четвероногий, — понимал Боб. — Чтобы заботы просил, у дверей встречал, новую лежанку, в конце концов, купить заставил!» Сначала он подумал о щенке. Таком же, каким был сам. Пускай возьмет рыженького, беспородного, с черным носом, стоячими ушами, хвостом-баранкой. Вроде хорошая идея. Только с Машей не сработает. Он ее за пятнадцать лет до последней клеточки изучил. Хуже только станет. Она же, глядя на точную Бобову копию, еще больше страдать начнет. Назад мыслями возвращаться, вспоминать. Как они с Бобом встретились, как взрослели вместе, как жизнь эту жили. Утонет она в прошлом. А если полную его противоположность завести? Например, маленькую породистую собачку? Нет, тоже не годится.