Публикация от 11 августа 2026

Волчок АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО — А потом смотрю: собачонок-то мой и не собачонок вовсе. Глаза желтые, сам злой, неласковый. Ворчит, смотрит не по-щенячьи, словно изучает меня. Боюсь я его, Ваня... Зачем Иван оставил щенка, он и сам не очень-то понимал. Может, вспомнился совет Михалыча, который тот дал, навсегда покидая Лесную: — Заведи собаку, — сказал он на прощание. А может, у Ивана взыграло мужское упрямство, разбавленное капелькой жалости, когда соседка Зинаида явилась к нему с просьбой: — Уведи ты Волчка, Христа ради. Боюсь я его. Дикий зверь растет. Но раз уж Волчок остался, надо было его учить. Он ведь и правда был наполовину дичком. Смотрел из-под лавки желтым тяжелым взглядом, не лаял, не скулил. Только ворчал. А наткнувшись на здоровенный Иванов валенок, перепугался и завыл. Совсем по-волчьи. Ластиться, как обычный пес, Волчок тоже не собирался. Хвост, вместо того, чтобы вилять от восторга, ровно висел промеж лап. — Ладно, это и к лучшему, — одобрил Иван. — Не люблю подхалимов собачьих. А ты, я смотрю, независимый парень. Весь в меня. Попробуем ужиться. Только сразу учти – главный здесь я! Волчок настороженно посмотрел на Ивана и глубже забился под лавку. Так вот и началась их совместная жизнь... ***** Если честно, собака Ивану была не нужна. От кого охранять в их полумертвой деревне? Волков в последние годы – и тех мало. Соседей раз-два и обчелся. Пришлые вряд ли в Лесную потащатся. Стоит деревня у че*рта на куличках. С трех сторон лес ее обнимает, с четвертой речушка звонкая, вертлявая дразнит. До трассы далеко, до райцентра и того дальше. Народ потихоньку покидает Лесную. Кто в город к родным отправляется, ну а кто на погост... Друг Ивана, Михалыч, вот к сыну уехал. Пока свой нехитрый скарб паковал, советами сыпал: — Ты, Ваня, за здоровьем следи. Годы наши уже не те, чтобы хорохориться. На седьмой десяток перешагнули как-никак. С людями общайся, не сиди мухомором. К одиноким, говорят, Костлявая чаще наведывается. Ну, а коли с людями не хочешь, собаку себе заведи. Все же родная душа рядом будет. — На кой мне собака, Михалыч? — отмахивался Иван. — Бесполезная живность. Корми ее за просто так... Езжай, не переживай за меня. Позванивай, как устроишься. — Так связь у нас дрянь! Только на лысом пупыре и берет. — Ну, тогда я сам буду звонить. Ладно, давай прощаться. Иван обнял Михалыча и пошел домой. Скоро сынок за другом приедет, нечего под ногами болтаться. ***** С отъездом Михалыча мало что изменилось в жизни Ивана. Бирюк он бирюк и есть. Привык к одиночеству. Раз в неделю заберется на лысый пупырь, пару минут с приятелем побеседует, и хватит. Соседи характер Ивана выучили, потому и не лезли. Живет как умеет, огород растит, курей держит, в райцентр на своей буханке-развалюшке катается изредка. Раньше сплетничали о нем, но с годами и это надоело. Все прекрасно знали, что когда-то давно была у него жена. Была да сплыла. В город захотела. А он не поехал. Лесная тогда еще ничего, живая стояла. Магазинчик работал, колхоз в соседней Лощинке имелся. Работой снабжал. Вот и не захотел Иван свою родину на городскую неизвестность менять. Жена пилила его, пилила. А потом плюнула и одна уехала. Говорили, что замуж второй раз вышла. Только это уже домыслы. Кто его знает, что там с ней приключилось. Ну, раз не вернулась, наверное, как-то устроилась. Иван ей предательства не простил. А заодно и всему человеческому роду верить разучился. Закрылся, замкнулся. Только с Михалычем связь и держал. С остальными, дай бог, здоровался. Ну, разве что с соседкой, бабой Зинаидой, иногда парой слов перекинется. Вот она-то и заявилась к нему однажды летним вечером. — Слушай, Ваня, дело у меня к тебе на сто рублей. Ты мужик суровый, серьезный. А я размазня жалостливая. — К чему эта исповедь, Зина? Чего хочешь-то? — насторожился Иван. — Так зверя в лес отвести надо. Сможешь? — Ты что, Зинаида, выпила? Какого зверя? Ладно, давай проходи.