Помело
MAX ·
ил у ног мужчины котенка. Обычного, серенького. И поспешил обратно к напарнику.
— Это все? — разочарованно спросил Петр Ионыч.
Пашка кивнул.
— А еще говоришь, что я филоню. Сам-то лучше? Никаких тебе чудес. Просто серый котенок? Да ладно.
— Я не для спецэффектов работаю, — обиделся Пашка. — Даю то, что человеку нужно. Вот смотри!
Мужик прекратил ругаться и потрясать кулаками, наклонился к котенку, погладил. А потом подхватил его на руки, прижал к груди.
С него даже хмель слетел. Дальше он тронулся твердым шагом, шепча что-то в серое ушко.
— Вот так... — резюмировал Пашка.
Петр Ионыч промолчал. Ему стало немножечко стыдно. Ведь именно из-за него они здесь застряли. И Пашка имеет право сердиться.
*****
На эту автостоянку их сослали за то, что Петр Ионыч однажды прошляпил чужую душу. Не увидел вовремя боль. Не смог помочь. И Пашку тогда убедил, что не надо вмешиваться.
Тот был в то время молод, поверил. И вот, как оно обернулось. Крылья отняли, вниз прогнали. Главный сказал:
— Учитесь видеть! Пока не научитесь, будете на земле сидеть!
И что в итоге? Пашка-то видеть как раз научился. А вот он, Петр, похоже, последние навыки растерял.
Его размышления прервал большущий черный автомобиль. Сияющий и роскошный, он зарулил на автостоянку. Пашка напрягся, навострил уши.
— Ну ты чего? — удивился Петр Ионыч. — Машина как машина.
— Да нет, — возразил Пашка. — Непохоже. Сейчас посмотрим, кто из нее вылезет.
Но дверцы автомобиля остались закрытыми. Никто не появился, и Петр Ионыч заскучал.
— Да отстань ты от этой колымаги, Пашка. Может, там влюбленные лобызаются. Давай лучше дальше угадывать. Вон и прохожие появились...
Пес неохотно отвел взгляд от черной машины.
По улице и правда шли двое. Мужчина и женщина средних лет. Они тихонько разговаривали, держались за руки по-пионерски.
— Ну? — поторопил напарника Пашка. — Что думаешь?
— Сейчас... — Петр Ионыч поправил очки, подался вперед.
— Сердце открой! Глаза не помогут.
Петр Ионыч закрыл глаза, потянулся душой к парочке и вдруг...
— Получилось! Пашка, я вижу. Это муж и жена, они уже тридцать лет вместе. Детей вырастили, любят друг дружку. По-взрослому любят, без всяких там бабочек. Это настоящее чувство.
— Ну наконец-то! Все правильно, — пес улыбнулся зубасто.
И тут ожила черная машина. Хлопнула дверца. Пес и сторож обернулись.
На мокрый осенний асфальт ступил лощеный мужчина. Поправил шляпу, одернул полы черного пальто и направился к лавочке.
— Приветствую, — поздоровался он. — Не узнал вас сразу. М-да... Видок, конечно, еще тот. Потрепала вас жизнь земная. Назад не зовут, как я понимаю?
Пашка зарычал, вздыбил шерсть на загривке.
— Ох, я тебя умоляю, Павел, не стоит нервничать, — лощеный посмотрел на пса сверху вниз. — Бери пример с Петеньки. Сидит, молчит, глазками лупает.
Я ведь к вам с просьбой, по-хорошему. Чего вы оба надрываетесь? С неба вас выперли, обратно принимать не торопятся. А вы тут работаете, души спасаете. Зачем? — лощеный притворно вздохнул.
— Тебе-то что за печаль, Нечистый? — наконец подал голос Петр Ионыч.
— А я тебе объясню, Петенька, — глаза лощеного полыхнули огнем. — Вы охоту мне портите.
Вот бабка только что мимо проходила... Считай, моя клиентка. Дед бы ее помер, она бы от боли и горя на стены кидалась.
А я тут как тут: «Не хотите ли сделку, сударыня? Я у вас негативные эмоции изыму, будете жить спокойно и счастливо. И плата за это смешная: ваша душа, да и то не прямо сейчас, а в конце жизненного пути».
Думаешь, не согласилась бы? Еще как! Такая боль – она похлеще зубной. Только вот вы влезли! Не болит у нее ничего теперь так, чтобы с душой распрощаться.
— Ну извини, — Петр Ионыч развел руками.
— Издеваешься, значит?! — изо рта лощеного вырвалась струйка черного дыма, пахнуло серой.
— Да ни в коем разе.
— Ладно, ангелы бескрылые, смейтесь! Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Я-то себе другое место для охоты найду. Город большой. А вы так и останетесь пыль глотать на этой автостоянке!
Лощеный развернулся на каблуках и по
