Помело
MAX ·
Костлявой Злыдень не боялся. Всему свое время. А он и так на этой земле задержался. Черная шерсть серебром кое-где подернулась, зрение подводит, артрит за лапы кусает.
Да и устал он уже. Не только от старости, а еще от видений этих. Знание – тяжкая ноша, тем более, если изменить ничего не можешь. Тут никакое сердце не выдержит. Либо разобьется, либо в броню оденется.
Со Злыднем второе случилось. Раньше он пытался что-то собратьям предсказывать. Думал, что если о бедах предупредить, то их избежать получится. Так эти неблагодарные его сумасшедшим назвали и чураться начали.
Ну и пусть. Теперь он молчит. Мяукать почти разучился. Не с кем беседы вести...
Вот и сегодня он сидел у чердачного окошка, смотрел, как сыплет с серого неба бесконечный дождь, грустил.
— Ма-у? — послышалось за спиной.
Злыдень обернулся и увидел рыжего незнакомого кота. Странно... Заблудился, наверное.
— Чего тебе? — прошипел он.
— Помощь нужна, — с места в карьер заявил незнакомец.
— Помощь? Да ты в своем ли уме? От Злыдня помощи ждешь? Или не знаешь, что обо мне говорят? «Вроде умный, а пророчит одни пакости», — передразнил Злыдень кого-то из сородичей.
— Наслышан. Потому и пришел. Пакости мне, конечно, не нужны. А вот мудрость твоя пригодится...
Слушай, тебе ведь все равно скучно. Не спорь, я же вижу. Сколько ты здесь один сидишь? Ну, выслушай хотя бы ради развлечения, — взмолился Рыжий.
— Валяй, — согласился Злыдень. — Но на помощь особо не рассчитывай. Не умею я помогать.
Рыжий уселся, лапы хвостом обвил и начал:
— Женщину видел вчера. Хорошую, добрую. Меня пожалела, сосиску дала.
— Удивил.
— Да ты подожди. Слушай дальше. Всем бы она была обычная, только вот сквозь нее деревья видно. Ты мне скажи, Злыдень, это, может, болезнь какая-то? Лечится? Жалко ее.
— Ох, молодежь, — вздохнул Злыдень. — Жизни не знаете вовсе. В чем-то ты прав. Это болезнь. Ненужность зовется. Много таких людей по свету слоняется, а потом исчезает бесследно.
— Ой! — тихо мяукнул Рыжий. — А от чего эта болезнь приключается?
— Ну ты представь, живет человек один. Ни семьи, ни родных, ни котенка, ни щенка. На работе не замечают, в очередях толкают, дома не ждут.
Со временем человек и себе делается ненужным. Вот тогда-то и становится он сперва прозрачным, а потом и вовсе невидимым.
— Это больно?
— Да нет, наверное. Хотя, кто его знает... Я не спрашивал.
— Как ей помочь? — засуетился Рыжий.
— А ты догадайся, — Злыдень устал. — Прощай, скоро меня бабуля кормить придет.
Давно он не вел таких долгих разговоров. Да и все подсказки он уже Рыжему дал. Пусть думает, шевелит извилинами. Голова дана не только для того, чтобы есть.
Рыжий понял, что больше он ничего от Злыдня не добьется. Придется дальше самому.
Как он там говорил: болезнь от того случается, что никому человек не нужен? «Ни котенка, ни щенка», — подкинула память слова старого кота.
«Так вот же он, выход! — обрадовался Рыжий. — Семью ей надо. Чем я не семья? Не котенок, конечно, но кот! Умный, красивый и, к тому же, голодный. Двух зайцев одним махом убью. И ее спасу, и себе помогу!»
*****
На следующий день погода совсем испортилась. Видно, у осени случилось раздвоение личности. Она то сыпала мокрым снегом, то хлестала злым дождем.
Под скамейкой было неуютно, но Рыжий ждал. Она обещала прийти. А вдруг совсем расхворалась?
Но ему повезло. Знакомый голос сверху спросил:
— Ждешь? Бедолага. Мерзость какая на улице. Продрог, наверное?
— Ма-а! — согласился Рыжий и вылез.
Тут же вымок до костей, задрожал.
— Пойдем-ка со мной, — решила она. — Ты не царапайся, пожалуйста.
Он и не думал. Дал подхватить себя на руки. Боялся только, что не удержит. Она удержала, обняла крепко, прижала к себе...
Дома у нее было тускло. Другого слова Рыжий не подобрал. Вроде чисто, светло, а неуютно. Серые тени в углах, мутное зеркало в прихожей. Сиротливые тапочки у дверей. Одна пара.
Она опустила его на пол:
— Проходи, сейчас ужинать будем.
«Надо ее отогреть, — решил Рыжий. — Только сперва отогреюсь сам. А там уж начну дейс
