Публикация от 13 июля 2026

Действительно, пока Наталья Георгиевна ещё преподавала в университете, на факультете биологии, ей время от времени удавалось затащить мужа на какое-нибудь культурное мероприятие – в театр или в музей, когда случалось, что они вместе возвращались с работы. А если он по какой-то причине не мог составить ей компанию, всегда можно было позвать кого-нибудь из коллег или знакомых. Теперь, после выхода на пенсию, всё это осталось где-то далеко в прошлом, и жизнь Натальи Георгиевны превратилась в одно сплошное домашнее хозяйство. Впрочем, она никогда на это не жаловалась, но всё же порой так хотелось выйти в люди… Вздохнув, Наталья Георгиевна зажгла газ и принялась готовить обед. Александр Михайлович, в своей пёстрой рубашке с коротким рукавом, шортах и шлёпанцах на босу ногу, совсем не был похож на профессора. Кстати, он и на лекции зачастую являлся в похожем «прикиде», поскольку терпеть не мог костюмы и галстуки и надевал их только в случае крайней необходимости. К тому же, у него не было бородки, и он не носил очки, так что внешне был очень далёк от сложившегося стереотипа. Одна из комнат их квартиры с того самого дня, как они сюда переехали, была, по настоянию Натальи Георгиевны, отведена под кабинет мужа. Вход в кабинет, когда Александр Михайлович там работал, был строго-настрого запрещён не только детям, пока они не выросли и не покинули родное гнездо, но и самой Наталье Георгиевне. Кстати, это правило касалось и кота. Причём дверь в кабинет никогда не запиралась, на ней даже не было замка, она просто прикрывалась, поскольку в семье считалось, что существующее табу действует надёжнее любого замка. Александр Михайлович включил стоявшую в углу древнюю радиолу (он любил работать под тихую классическую музыку), зажёг лампу, разложил на столе кучу всяких бумаг, испещрённых непонятными значками и латинскими буквами, и, мурлыча, погрузился в таинственный мир цифр, формул и чего-то ещё, что простому обывателю бесполезно даже пытаться объяснить… Сняв пенку с бульона, Наталья Георгиевна приправила его солью, несколькими горошинами перца и вдруг обнаружила, что закончился лавровый лист. Пришлось вставать на табуретку и лезть в самый верхний шкафчик, сбоку от плиты, где, по старой привычке, хранились обильные запасы сахара, соли, круп и, конечно, специй. Достав новую пачку лаврушки, Наталья Георгиевна стала спускаться с табуретки и не заметила, как пола халата на какое-то мгновение легла на плиту, прямо возле горевшей под кастрюлей конфорки. Халат вспыхнул мгновенно. Наталья Георгиевна соскочила с табуретки и принялась лупить себя, пытаясь сбить пламя. — Саша! Саша, я горю! — закричала она. Кот на подоконнике проснулся и, выпучив глаза, уставился на хозяйку. До профессора, витающего где-то очень далеко в загадочной вселенной нерешённых задач, сквозь закрытую дверь кабинета всё же донеслись отчаянные крики жены, однако он так глубоко был погружён в свои мысли, что в ответ лишь машинально пропел: — Гори, гори, моя звезда… Наталья Георгиевна стянула с себя горящий халат и отбросила в сторону окна. Халат упал аккурат под краешек свисающей до пола занавески, которая, конечно же, сразу вспыхнула. Кот Матвей, взвыв некошачьим голосом, рванул с подоконника и, проскочив между ног у Натальи Георгиевны, вылетел из кухни в коридор, однако тут же вернулся и опасливо заглянул в дверь. Наталья Георгиевна подбежала к окну, но сразу отшатнулась от взмывших ввысь языков пламени. Голова закружилась, в нос ударил едкий запах дыма. Наталья Георгиевна закашлялась и почувствовала, что ноги подкашиваются.