Помело
MAX ·
Девочка была цела. Мать прижимала её к себе и плакала, вновь переживая те секунды, когда могла потерять.
Валентина Сергеевна стояла белая:
— А если бы… — и не договорила.
У старика оказался перелом запястья и ушиб ребра. Пока ждали скорую, он сказал мне:
— Пакетики в сумке. И воду им поменяйте.
Вечером Адмирал сел у пустой миски, глядя на угол дома.
— Ешь, — велела я, и добавила: — Твой человек в больнице.
Он поел, но не ушёл – остался рядом, нахохлившись…
Наутро у подъезда висело объявление:
«Сбор средств на лечение Семёна Матвеевича»
Подпись – Валентина Сергеевна. Она держала Лорда на поводке, а не на руках.
— Это вы написали? Почему? — спросила я.
— Потому что! — прозвучал лаконичный ответ. — И жалобу подала. По дереву. И по плитке.
Иногда человеку надо дать измениться без торжественной музыки.
— Кошек только кормите аккуратнее. Миски убирайте, — добавила Валентина Сергеевна тихо.
— Уберём…
Семён Матвеевич вернулся через неделю, рука в гипсе. Двор встречал тихо, но люди здоровались первыми. Мать девочки принесла пирог:
— Спасибо вам!
— Я не из-за спасибо, — вздохнул старик.
— Я знаю. Поэтому и спасибо, — улыбнулась она.
Валентина Сергеевна подошла последней:
— Мы решили поставить домик.
— Дом сам решил?
— Не придирайтесь. Люди решили…
Домик поставили у тёплой стены подвала. Рустам принёс доски, кто-то из мужчин – шуруповёрт, мальчишки красили крышу. На боку вывели кривыми буквами: «КОШКИН УГОЛ».
Семён Матвеевич руководил строго:
— Крышу скатом, а то дождь зальёт. Краску внутрь не лейте, художники, они там жить будут, а не нюхать…
Адмирал, конечно, опробовал первым: обошёл дважды, затем забрался внутрь и улёгся, свесив лапу из входа с видом полного хозяина.
Двор засмеялся. Даже Лорд тявкнул не зло, а для участия.
Появился новый обычай: старик у домика, я у остановки. Приходила спасённая девочка:
— А Адмирал сегодня был?
— Был. Проверил флот.
Лена однажды спустилась с булочками. Мы пили чай из бумажных стаканчиков, и я поняла: дочь перестала смотреть на меня, как на больную. Это было лучше всяких лекарств.
В мае Семён Матвеевич рассказал про кошку с фотографии:
— Муся. Нинина. Чёрная с белой грудкой. Нина её на руках носила, как ребёнка. Когда Нины не стало, Муся ещё три года на дверь смотрела, ждала… Потом и она ушла…
Тишина бывает такая, от которой стены холодеют. Выйду утром, а во дворе живое ждёт. Уже не пустой день.
— Знаете, — сказала я, — раньше я думала, вы одинокий, поэтому кормите кошек.
— А теперь?
— Теперь думаю, человек кормит не только тех, кто голоден. Себя, наверное. Ту часть, которая без этого умрет.
Он молча достал пакетик и протянул мне.
И весь наш двор – с машинами, ссорами, объявлениями, кривой плиткой и поломанным тополем – вдруг показался мне похожим на этот кошкин угол.
Тесно. Каждый сам по себе. Но если хоть кто-то утром выйдет с миской еды, день начинается не зря.
Однажды я пришла раньше старика, выдавила пакетики. Адмирал был тут как тут – постаревший, отяжелевший, но важный.
— Ешьте, артисты, — сказала я и поняла, что больше не боюсь выходить одна.
Не потому, что нога перестала ныть – она ныла, особенно к дождю. И не потому, что мир стал безопасным – он не становится безопасным ни в каком возрасте.
Просто у меня снова было место, куда прийти утром. Место – это когда тебя кто-то ждёт. Пусть даже старый рыжий кот с нахальным жёлтым глазом.
Семён Матвеевич подошёл позже:
— Без меня начали?
— Рабочий день, а вы опаздываете. Пишите докладную Адмиралу.
Он здоровой рукой вынул яблоко:
— Вам. А я ножом не управлюсь пока.
Я разломила пополам. Яблоко было кислое, крепкое, пахло садом и холодной травой.
Мы ели молча. Адмирал умывался у домика, над двором поднимался светлый майский день, звенел трамвай, Рустам вёл метлой по тёплому асфальту.
И всё это было самым обыкновенным… Самым обыкновенным счастьем.
Автор ЮРИЙ СЕВЕРОВ
