Публикация от 4 июля 2026

Под вечер уставшая женщина занялась последним пунктом своего разбора – мамиными документами. Она собрала то, что понадобится у нотариуса, сложила отдельно ненужные бумаги и старые платежки. И вдруг увидела на дне старой папки со стёртой надписью «Наш выпуск» какое-то письмо. Почерк был мамин: «Ирочка! Скорее всего, меня в живых уже нет, раз ты это читаешь. Завещание я не оставляла, ты ведь одна у меня, доченька, наследница. Оставлю только последнюю просьбу. Я знаю, ты у меня девочка боевая, рубишь с плеча. Наверняка все вещи мои теперь выбросишь, ты ведь их всегда старьём называла. Ну, бог с ними, выбрасывай. Об одном только прошу – не отдавай никому Мусю! Знаешь, когда ты уехала, мне так одиноко было... Одно утешало, думала, ты замуж выйдешь, внуки пойдут, на лето приезжать будут. Но ты у меня в отца пошла, упрямая, карьеристка. Что ж, значит такая судьба твоя. Я смирилась. Только знаешь, деточка, одинокая старость – это очень тяжело. А тут кошечка нашлась, Муся. Я с ней и по больницам и по магазинам с игрушками. Совсем как с тобой в детстве. Вроде как ребёнок у меня появился, такой же упрямый, характерный, как ты. Я даже лежанку ей из твоего старого свитера сшила, помнишь, того, синего? Муся да твои звонки, вот и все мои поводы жить, по утрам вставать... Ты уж забери её, Ирочка. А меня прости, если чем тебя обидела. Не плачь по мне сильно. Мама» Письмо выпало из дрожащих Ириных рук и она обессиленно опустилась в кресло, заплакав. — Мамочка, прости ты меня, мамочка, — беззвучно повторяла она, задыхаясь от слёз. В руку ткнулось что-то мокрое и холодное. Рядом стояла Муся и встревоженно смотрела на Ирину. Вместо привычного злого шипения раздалось осторожное вопросительное «Мяу?» — Что, сестренка, завтра домой поедем, — улыбнувшись ей сквозь слёзы, сказала Ирина… Утром Ирина передала продукты тёте Маше, мамины вещи отвезла в центр помощи нуждающимся. А в Мусину переноску положила лежанку, ту самую, из синего свитера… Автор ЕЛЕНА ГОНЧАРОВА