Публикация от 11 июня 2026

Тихон-Мурзик АЛЕКСЕЙ КИЙЛО Кот посидел полчаса, выразительно посмотрел на забор и мяукнул. Галина не открыла. Кот мяукнул ещё раз – громче. Пришлось открыть. Кот прошёл к Нине, не оглядываясь… Миску Галина везла из города специально. Не простую – керамическую, с голубой каёмкой, и имя на ней было выведено печатными буквами, аккуратно, как на табличке: ТИХОН. Она немного постеснялась в магазине, когда девочка на кассе прочитала вслух и улыбнулась – но миску всё равно купила. Тихон заслуживал нормальной посуды. Три года он ел из пластиковой крышки от ведра, и это было неприлично. Кот жил в полосе ничейной земли между участками – там, где чьи-то давние переговоры о заборе так ни к чему и не привели, и осталась узкая полоска дикой травы, репейника и покосившейся яблони. Его территория. Галина давно считала это символичным… Она раздвинула репейник, поставила миску на плоский камень и… увидела вторую. Тоже керамическую. Тоже с каёмкой – розовой. И тоже с именем: МУРЗИК. Галина выпрямилась. Посмотрела на забор. За забором никого не было, но форточка на веранде Нины была открыта – так, самую щёлочку, как бывает, когда подслушивают, хотя это, конечно, глупости… Тихон сидел в стороне и умывался с видом человека, который не имеет к происходящему ровно никакого отношения. — Мурзик, — вслух сказала Галина. Кот не отреагировал. Или сделал вид. На следующее утро Галина вышла с кормом пораньше. Нина уже стояла у репейника со своей банкой. Они посмотрели друг на друга. Потом на кота. Тот сидел между ними с видом человека, которого разбудили раньше времени. — Ты его давно кормишь? — спросила Галина. — Три года, — сказала Нина. — А ты? — Три года. Помолчали… — Он у ветеринара был? — спросила Нина. — У него весной ухо гноилось. — Был. В «Айболите» на Первомайской. Отит. Я капли покупала. — Я тоже капли покупала. В «Зоомире». От отита. Тихон-Мурзик зевнул и отвернулся. — Он что, — сказала Галина, — в двух местах лечился? — Похоже… — За наш счёт. — За наш счёт, — подтвердила Нина. Обе посмотрели на кота с новым чувством. Тот понюхал одну миску, понюхал вторую, поел немного из обеих и неторопливо ушёл в репейник… К вечеру выяснилось, что у Нины дома хранится ветеринарный паспорт на имя Мурзик, а у Галины – на имя Тихон. Из разных клиник, с разными печатями, с одинаковым диагнозом. Нина пришла сама, без приглашения – постучала в калитку и сказала только: «Надо поговорить». Принесла паспорт в прозрачном файлике, положила на стол рядом с галининым. — Он нас обеих обманывал, — сказала Нина. — Он кот, — ответила Галина. — Он не обманывал. Он просто ходил куда кормят. — Куда лучше кормят, — уточнила Нина с нажимом. — Я ему курицу варила. — Я рыбу. Свежую, не консервы. Галина поставила чашку на стол чуть громче, чем собиралась. — Нин, ты сейчас соревнуешься – чья рыба лучше? — Нет. Просто говорю. — Просто говоришь… Как тогда, когда «просто говорила» про мои тюльпаны – что мелкие. — Они были мелкие! — Они были ранние! Сорт такой! Тихон-Мурзик возник на веранде неизвестно откуда, запрыгнул на перила и уставился на обеих с одинаковым интересом. — Вот и поговорили, — сказала Нина. Кот зевнул и ушёл в неизвестном направлении… Спор о том, у кого кот должен жить «официально», занял три дня. В первый день Нина сказала, что у неё участок больше и коту есть где гулять. Галина ответила, что размер участка тут ни при чём, а вот то, что Нина в прошлом году не убрала свои яблоки и они гнили через забор – это при чём. Яблоки к коту отношения не имели. Но разговор переключился сам. Во второй день Галина принесла кота к себе на веранду и закрыла калитку на щеколду. Кот посидел полчаса, выразительно посмотрел на забор и мяукнул. Галина не открыла. Кот мяукнул ещё раз – громче. Пришлось открыть. Кот прошёл к Нине, не оглядываясь. В тот же вечер Нина позвонила и сообщила, что кот сидит у неё и явно доволен. Галина сказала, что рада за них обоих, и повесила трубку. Муж спросил, с кем она говорила.