Публикация от 7 июня 2026

Придет серенький Волчок ЕЛЕНА МИРОНОВА Санька бежал сквозь заросли молодого подлеска, не замечая, как больно стегают по худенькому телу гибкие ветки. Это была такая мелочь по сравнению с огромной болью, раскаленными клещами вцепившейся в сердце! Даже дышать было больно, он глотал воздух комками и бежал, бежал подальше от дома, не разбирая дороги из-за застилающих глаза слез. Его гнали горе и страх, в голове стучала только одна мысль: «Спрятаться, укрыться, а то поймают и увезут в приют!» Про приют говорили соседки… Мать, тихую, умиротворенную даже, увезли на машине с надписью «Ритуал», а Саньке велели ждать, пока за ним тоже приедут, чтобы решить его дальнейшую судьбу. Он почти ничего не соображал, сидел на кровати и смотрел на всех круглыми, широко раскрытыми глазами, в которых плескался страх. Он никак не мог взять в толк, как же так получается, что мамки больше нет. Была она шумливая, крепко пьющая, иной раз и поколачивала сына, если не ко времени под руку подвернется, но потом каждый раз плакала и жалела его, совала конфетку или жесткую печенюшку, избежавшую участи стать закуской. — Прости, сынок, дуру грешную! Не со зла ведь луплю, а чтоб мужиком рос, бабу свою не доводил до такого, чтоб горькую пила и на сыночку родного руку поднимала! Потом она валилась на кровать и засыпала. Санька укрывал ее ветхим одеялом и шел на улицу. Там можно было отыскать щавель или другую съедобную травку, а летом и вовсе пошарить по чужим огородам и набить постоянно ворчащий от голода желудок. Он не сердился на мать, зато люто ненавидел отца, которого и не видел ни разу. Да и мамка его едва помнила, был он заезжим, в деревне побыл недолго, остановившись на ночлег у одинокой разбитной Люськи. Тогда и случилась у них короткая любовь, оставившая на память его, Саньку. Мамка по пьяни рассказывала, что пыталась отыскать своего однодневного ухажера, да так и не смогла. Так и поднимала сына одна, все чаще прикладываясь к рюмке… Мамку Санька любил, как умел, и жалел. И вот теперь ее нет, а что будет с ним, непонятно, и от этой неизвестности еще страшнее. — Мальчонку-то как жалко, — соседка кивнула на сжавшегося в комочек Саньку. — Никого ведь у парнишки не осталось, сиротинушка горемычный... А в приюте несладко, ох, несладко! Они еще что-то говорили, вздыхали, а Санька уже осознал, что ему грозит беда. Он будто проснулся. В голове будто кто-то команду дал: «Беги!» Улучив минутку, когда сердобольные бабы вышли из опустевшего дома, он выбрался на задний двор, оттуда – на огород, а дальше ноги уже сами несли к лесу. Бежал он долго, время потеряло значение, главное – забраться подальше в чащу. Что он будет делать дальше, Санька еще не придумал. Лишь бы ускользнуть, не дать схватить и увезти в этот страшный и непонятный приют. Он уже почти взрослый, управится как-то. Шалаш построит, силки соорудит. Только бы не нашли! Семилетнему Саньке план казался вполне себе годным, вот только силы он не рассчитал. Подвели ноги, он споткнулся о корягу и упал ничком, в мягкий мох. В ногу стрельнула резкая боль. Он попытался подняться и не смог. Вот тут его и прорвало, будто плотину. Он плакал, кричал, звал мамку, но ответить было некому... Обессилев окончательно, Санька забылся сном... Пробуждение было пугающим. Вокруг темнело, но даже в сумерках мальчик ощутил внимательный взгляд. Он вздрогнул, всмотрелся в сгущающуюся темноту и едва снова не заорал. Из-под низких веток на него смотрели два круглых глаза притаившегося там зверя. «Придёт серенький волчок и укусит за бочок», — пела ему когда-то давно мамка, когда еще она не пила запоем. Он, малой совсем, засыпал под эту колыбельную. Вот и пришёл волчок... А с ним и конец ему, Саньке! — Не ешь меня, пожалуйста! — попросил мальчик, понимая, как глупо это звучит. Волк в кустах глухо заворчал. — У меня мамка умерла, — пожаловался ему Санька, обмирая от ужаса. — Я в лес убежал, чтоб в детдом не забрали. Там плохо...