Помело
MAX ·
И все они тикали вразнобой.
«Акустик по образованию», — высветилось в профиле старого справочника.
Ирина набрала номер. Анна Семёновна ответила после первого гудка.
— Я знала, что вы придёте, — сказала она голосом, в котором не было удивления. — Ваша собака услышала это раньше вас…
В тот же вечер они сидели в мастерской втроём: Ирина, Анна Семёновна и Тишина. Старуха провела ладонью по корпусу, потом приложила ухо к деке:
— Инфразвук, — сказала она. — Скворцов использовал частоты ниже порога человеческого слуха. Их слышат только собаки и… — она запнулась, — и люди, потерявшие слух, но не способность чувствовать вибрацию.
Вот почему я услышала ваш звонок. Не ушами – позвоночником…
Она достала из сумки самодельный прибор: микрофон, соединённый с осциллографом в корпусе от радиоприёмника:
— Ваша овчарка будет подсказывать. Где она ляжет – там верный резонанс. Где фыркнет – надо ослабить. Где… — Анна Семёновна замялась, — где запоёт – там идеальная нота.
— Она не поёт. Она никогда не издавала ни звука.
— Значит, ей просто нечего было сказать.
Они принялись за работу. Ирина ослабляла колки и вынимала демпферы, Тишина лежала у ног и время от времени поднимала голову.
Если она клала морду на левую педаль – Ирина чуть натягивала струну. Если переворачивалась на спину — укорачивала вилку молоточка.
Процесс шёл мучительно медленно. Анна Семёновна расшифровывала цветные точки: синий – для левой руки, зелёный – для правой, оранжевый – пауза, жёлтый – педаль.
К середине третьего дня у Ирины начало звенеть в ушах от напряжения. Тишина вдруг приподнялась, подошла к пианино и упёрлась лбом в клавиатуру. Замерла.
— Сейчас, — прошептала Анна Семёновна. — Сейчас она возьмёт ноту.
Ничего не произошло.
— Ну, давай же, — Ирина погладила собаку.
Та вздохнула и отошла. Легла на своё место. Глаза закрылись, но уши стояли торчком.
На пятый день они впервые проиграли отрывок – четыре такта медленной, тягучей мелодии, похожей на колыбельную, но с джазовыми переливами.
