Публикация от 23 мая 2026

О любви ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ Даня провел ночь под припаркованным внедорожником. Он дрожал от холода и думал о том, что хозяева даже не подозревают, какие муки он готов перенести ради их семейного счастья… Если бы таксы писали учебники по человеческой психологии, первая глава начиналась бы так: «Люди – существа эмоционально нестабильные, склонные к драматическим жестам и совершенно не способные оценить прелесть спокойного лежания на диване…» Даня – такса благородного окраса «переспелый каштан» и еще более благородного склада ума – знал тонкости душевной организации людей не понаслышке. Его подопечные, Соня и Миша, были образцовыми представителями вида Homo Dramaticus. Они любили друг друга с такой силой, что от искр в их квартире иногда перегорали лампочки, но ссорились они тоже с неослабевающим энтузиазмом. Причиной для ссоры могло оказаться все, что угодно: потерянный носок, незамеченная новая прическа или даже неосторожное слово. Ссорились они хоть и азартно, но без злости. Больше из спортивного интереса. А потом мирились с не меньшей увлеченностью. По большей части, ссоры казались забавной игрой. Однажды Соня даже сказала подруге Жене за чашкой зеленого чая: — Ох, да наши склоки добавляют отношениям перчинки! И засмеялась. А Даня, который в это время лежал под столом, крепко задумался. Он-то перец совсем не любил. Особенно молотый, от которого на глазах выступают слезы и неудержимо хочется чихать. Потом, конечно, отогнал от себя мрачные мысли. Как оказалось, зря… Катастрофа, которую Даня про себя называл потом «Великим Полочным Побоищем», случилась в четверг. Миша решил повесить полку для книг. Соня считала, что полка должна висеть в пяти сантиметрах левее, чтобы гармонировать с кактусом. Миша считал, что кактус – это колючее недоразумение, а полка должна висеть поближе к дивану, чтобы нужную книгу можно было достать без особого труда. В общем, ерундовая история. Бывали в их доме ссоры и поосновательнее. Но, то ли пятна на солнце сыграли свою роль, то ли какие-то давние обиды не вовремя напомнили о себе, но обычная ссора вдруг переросла в громкое выяснение отношений. Через сорок минут Миша уже собирал чемодан, бубня себе под нос что-то сердитое, а Соня смотрела в окно с суровым и непреклонным видом, закусив нижнюю губу. — Ухожу! — гремел Миша. — Скатертью дорожка! — отчеканивала Соня, хотя ее подбородок предательски дрожал, а глаза блестели. Даня сидел на ковре и переводил взгляд с одного драгоценного существа на другое. Его длинное тело выражало крайнюю степень недоумения. «Из-за куска лакированной доски? — думал он. — Люди, вы серьезно? В холодильнике еще осталась докторская колбаса, мир полон запахов, а вы кричите так, что уши закладывает?» Миша ушел. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто в маленькой, но уютной двушке случился локальный апокалипсис. Но даже этот хлопок был не таким оглушительным, как тишина, наступившая в следующую минуту… ***** Прошла неделя. Дом как-то в одночасье утратил краски, стал местом, где пахло унынием и подтаявшим мороженым с клубникой. Соня плакала в подушку, когда думала, что Даня ее не видит, и гордо выпрямляла спину, когда раздавался звонок телефона. Но звонил не Миша, а рекламные агенты. Миша приходил за вещами дважды. Это были настоящие шедевры театра пантомимы. Он скользил по коридору беззвучной тенью с таким видом, будто у него страшно болит зуб. На жену старался не смотреть, брал свои носки и старую футболку, а Соня в это время демонстративно читала книгу, держа ее вверх ногами. А потом она с полчаса разглядывала их старые снимки из Сочи. Признаться, даже у Дани сердце от таких сцен разрывалось, хоть он и считал себя слишком умным и терпеливым для драмы. Даня пытался вмешаться. Он приносил Соне Мишин тапочек и подталкивал носом телефон. Он вилял хвостом так интенсивно, что задняя часть его спины жила отдельной, весьма активной жизнью.