Публикация от 18 мая 2026

Кузьмич брал Фроську на поводок, Петрович шел за удочками, и они трогались в путь. Через луг по тропке, потом в утренний свежий лес. Там в тишине и покое дремало безымянное озерцо. Дачники его не тревожили. Ни к чему. Маленькое, пляжа с песочком нет, рыбы тоже негусто. Петрович с Кузьмичем и сами-то на него набрели случайно, когда по грибы ходили. Давненько это было. С тех самых пор здесь и рыбачили. Пускай улов небогатый. Они не ради него сюда приходили. Влекло их умиротворение темной воды, украшенной ожерельем из кувшинок. Здесь рождались неспешные разговоры под пенье птиц, здесь успокаивались мысли… Фроське тоже на безымянном озере нравилось. Она устраивалась в траве, слушала перекличку лягушек и думала о чем-то своем. — Пенсионерское трио у нас! — пошутил однажды Петрович. — Два мужика за шестьдесят да собачонка старая. Мы здесь скоро можем свой пляж открыть. Так как песок из всех троих уже сыплется! Кузьмич сперва рассмеялся, а потом посмотрел на седеющий песий нос и загрустил: — Слушай, а Фроська-то постарше нас будет. Если в ее собачьем летоисчислении мерять. Она у меня бабуленция уже. Чего доброго на радугу отправится, как я без нее? — Чего ты раньше времени в траур нарядился? Какая радуга? Поживет еще! — Дай-то бог, — вздохнул Кузьмич. Но бог не дал... ***** Кончилось очередное лето, ушла по его следам осень, а вслед за осенью отправилась и Фроська. Тихонько, во сне, передала Старость ее поводок в руку Костлявой. Из Кузьмича словно душу вышибли одним махом. Почернел, закрылся, погас. В гости к Петровичу захаживать перестал, на Новый год в садоводство с ним не поехал. Много лет на даче праздновали, а тут – отказался. Да и по весне заявил: — Ну ее, эту дачу. Чего я там не видал? Петрович сперва надеялся, что пройдет. Переболеет Кузьмич. Время заштопает рану. Потом переживать начал: ну а как же? Вроде жив друг, а желаний у него, как у покойника. Уж как только его расшевелить ни пытался... Навещал, на прогулки звал, разговоры вел, анекдоты рассказывал. Все без толку! Однажды даже собаку предложил снова завести. Кузьмич посмотрел на него, словно на сумасшедшего: — Да нет на свете такой собаки, как Фроська, понимаешь? Петрович понимал, но что делать-то? Чахнет Кузьмич, и ему плохо. Да не просто плохо, такое чувство, что весь привычный мир покосился, вот-вот рассыплется. И чем его подпереть – непонятно. Но, к счастью, Петрович был женат! ***** Ольга собак не любила. Злой, жестокой ненависти к ним не питала, но и домой не звала. Петрович это знал, а Кузьмич и подавно. Сколько перепалок у них из-за Фроськи случилось – не сосчитаешь. И того, что произошло весной, никто от Ольги не ожидал. Ну да обо всем по порядку… Май потихоньку раскрашивал деревья зеленым, будил первоцветы, грел землю. Воскресным вечером Петрович вез жену с дачи. Ехали вдвоем, в тишине. И это было непривычно, неправильно и грустно. Петрович молча крутил баранку, Ольга смотрела в окно. И вдруг попросила: — Притормози. Петрович послушался. — Чего случилось-то? — А вон, смотри, кто на обочине голосует! Он наклонился, выглянул в окошко и аж присвистнул. — Фроська! Вылитая Фроська, только моложе, худее и грязнее. Да и ухо левое будто на кончике надломилось. У Кузьмичевой собаки оба торчком стояли. Ольга открыла дверцу. — Ты куда это? — удивился Петрович. Собака не испугалась, подошла, ткнулась носом в Ольгину ногу и замерла. — С собой возьмем! — решила та. — Да ты же собак не любишь! — поразился Петрович. — Я нет. А друг твой любит. Мне просто смотреть на вас больно: один гибнет, второй киснет. Надоело! Делать же что-то надо. Петрович почесал подбородок. — Идея, конечно, хорошая... Только боюсь, откажется Кузьмич с новой псинкой знакомиться. — С этой не откажется! Я твоего Кузьмича тоже не первый день знаю. — Ну а вдруг? Что тогда делать будем? Ольга задумалась лишь на секунду: — В приют устроим, всяко лучше, чем на улице болтаться. Вон, какая она тощая. Пускай я не собачница, но живую душу жалко.