Помело
MAX ·
Под яблоней, в углублении между камнем и землёй, спал ёж — целиком, с носом в иголки, как клубок ниток. Рядом была "заначка" — две ракушки от улиток и кусок сухого хлеба (соседи всё ещё не поняли про хлеб). Там же — толстый кот Леопольд от тёти Дуни, который в этом доме устроил себе наблюдательный пункт и стоически терпел на носу пчелиные полёты. В яблоню вечерами прилетал дятел — стучал не ради вредительства, а ради личной музыки: в пустой древесине звук звенел.
Я привила в крону две веточки "Грушовки" — у тёти Нины как раз была такая, проверенная годами; кусочек "Мельбы" дала Лена — достала от двоюродной на соседней улице. Прививки поставились легко — кора отставала, ткань была влажной, "соки пошли". На место срезов — садовый вар, стрейч-лента, бирки с датами. Пчёлы погудели вокруг, понюхали вар (его аромат напоминает им смолу), решили, что всё в порядке, и улетели по делам. Мы обкопали приствольный круг, вынули "огрызок забора", который блокировал половину корней, и снесли шиповник с северной стороны — он забирал у яблони утренний свет. Волчки вырезали "на кольцо" — не в пол-ветки, чтобы не изрослись, а как положено. На старую рану положили древесный гриб — "терапия небедных": я принесла мицелий трутовика, который "закрашивает" дырки и не даёт гнить вглубь.
— А это что, — спросила Аграфена, — за обламывание железякой?
— Язычок, — сказала я и пожала плечами. — Шутка такая. Просто символ. — Достала из кармана маленький коровий колокольчик с буквой "М", тот самый, который баба Дуня отдала мне "на хранение". — Пусть висит здесь весной. Когда пчёлы пойдут — позвоним.
Мы позвонили — и правда, на звонок вылетело сразу три пчелы, как на общий сбор. Аграфена рассмеялась так, что у неё перестали дёргаться виски.
— Ну и чего я её ругала? — сказала она яблоне. — Ты ж, дурында, мне половину деревни содержишь.
Лето в деревне не спрашивает разрешения — оно сразу занято делом. У Аграфены Петровны на верёвках зашуршали простыни, на крыльце высохли первые венички крапивы для кур, у забора вырос спор всего посёлка: "сколько можно кормить уток хлебом" — мы после истории с прудом повесили таблички, и пол-улицы стало образованным. Яблоня цвела невыносимо красиво. Так красиво, что её фотографии попали в местный чат: "какая красота у Аграфены!" В комментах был знакомый голос: "ага, и как всегда без яблок". Аграфена отвечать не стала — стояла с чашкой и слушала пчёл.
В июне на привитых веточках появились маленькие зелёные "пуговки". Это были не просто завязи — это было "слышишь, получилось". Я хотела бы сейчас рассказать, что осенью ветки ломились, что на зиму мы варили варенье "мельбо-грушовочное". Нет. Чудес редко дают по два ведра сразу. В первый год дерево отдало нам семь яблок. Два — согнало ветром, три — съели птицы, два — Аграфена сняла сама и разрезала пополам как медали. Одно отнесла на могилку мужу. Второе — принесла мне в клинику:
— Разделим. Твоё — за нож. Моё — за терпение. Пчёлам — спасибо отдельно, — сказала и положила на стол. Запах был смешной: кислый "грушовочный" и сладкий "мельбовый" одновременно. На кухне стало пусто, как в детстве, когда открываешь шкаф с вареньем и там — первый "конфитюр".
А главное — яблоня выдала столько побегов для будущих прививок, что мы с Никитой весь август ходили по улице и спрашивали: "Вы хотите попробовать?" Кто хотел — получили по одному "подарку". Не для "садов-экспериментов", а для "связей". Одна веточка у Лены, одна — у тёти Нины, одну просила даже баба Дуня — хоть она и ругалась всю жизнь на "тень". "Давай попробуем, — сказала, — вдруг и моя старая яблоня перестанет быть просто "красивой"."
Осенью, когда утренний туман делал наш посёлок похожим на картинку из книжки, я пришла к Аграфене Петровне с миской для кошки и витамины для кур. Она встречала меня с тем самым видом, какой бывает у подростков, когда им есть что сказать, но они делают вид, что нет:
