Помело
MAX ·
Он покрутил ключи в пальцах.
— Ничего. Просто… это она матери так говорила. Осенью. Когда та вещи собирала.
Я ничего не ответил. Иногда люди не ждут ответа. Им нужно, чтобы фраза просто наконец перестала биться у них в голове и вышла наружу.
— Я тогда, — продолжил он, — сделал всё как надо. Без крика, без драки, без сцен. Умный, взрослый. Думал — ребёнку так легче. А ребёнок с тех пор тащит в дом всё, что нельзя бросать. Голубя тащила. Потом щенка из соседнего двора хотела. Теперь вот этот.
— Может, дело не в животных, — сказал я.
— А в чём?
Я посмотрел на Лизу.
— В том, что она проверяет, кто у вас дома всё-таки остаётся.
Он долго молчал. Потом тихо выругался, но без злобы, скорее на самого себя.
В этот момент Лиза подошла к нам.
— Можно вопрос? — спросила она.
— Можно.
— А если он выживет… его можно будет домой?
Олег уже открыл рот, и я прямо видел, как внутри него выстраивается привычное “посмотрим”, “не сейчас”, “потом обсудим”. Такой взрослый забор из слов, о который дети обычно бьются лбом.
Но Лиза его опередила.
— Я всё сама буду, — быстро сказала она. — Лоток, еду, воду. Я утром и вечером. И после школы. Я не забуду. Я честно.
Самое тяжёлое в таких обещаниях — не то, что ребёнок может не справиться. А то, как часто дети обещают слишком много только ради того, чтобы у них хоть что-то не отняли.
Олег посмотрел на неё. Потом на меня. Потом опять на неё.
— Лиз, — сказал он устало. — Дело же не только в лотке.
— А в чём тогда? — спросила она.
И вот тут стало тихо по-настоящему.
Даже Галя перестала шуршать бумажками.
Потому что это был уже не разговор про кота.
Олег потёр шею ладонью, как люди делают, когда им хочется исчезнуть, но воспитание мешает.
— В том, что я один, — сказал он. — Понимаешь? Я один всё тяну. Работу, дом, тебя, школу, кружок этот твой дурацкий английский, на который ты теперь тоже не хочешь ходить. И я не понимаю уже, где правильно, а где просто лишь бы день закончился.
Лиза смотрела на него так спокойно, что мне даже стало не по себе.
— Я знаю, что ты один, — сказала она. — Я же не маленькая.
Вот после таких детских фраз мне всегда хочется выйти покурить, даже если я не курю.
Потому что дети должны говорить “можно мне ещё сок” и “а он точно мальчик?”, а не вот это своё взрослое, тихое, окончательное: “я знаю, что ты один”.
Я сказал:
— Значит так. Кота мы пока оставляем у нас. Сегодня ни домой, ни в светлое будущее он не поедет. Сначала пусть просто перестанет быть льдиной. А вы оба поедете каждый по своим делам и до вечера не будете решать судьбы мира.
— А можно я после школы приду? — спросила Лиза.
— Можно.
— А я? — вдруг спросил Олег.
— А вы, — сказал я, — судя по лицу, тоже можете.
Галя прыснула в кулак. Олег впервые за всё время нормально усмехнулся.
К вечеру кот уже выглядел так, будто решил пока не умирать назло обстоятельствам. Это, между нами, очень кошачий способ жить. Не потому что хорошо, не потому что всё наладилось, а просто из вредности. Мол, нет уж, ещё не всё с вами закончил.
