Помело
MAX ·
А вот Сорокина пришлось поискать. Оказывается, в деревне никого с такой фамилией не было. И вскоре стало ясно почему. Возлюбленные так и не успели расписаться. Тромб опередил ЗАГС и поставил свою собственную печать на их совместном будущем. Невеста Сорокина — Люда Коршунова — так и не вышла замуж и пятьдесят пять лет держала траур, надеясь однажды снова встретиться со своим единственным и горячо любимым.
Их нашли у нее дома. Дядя Саша выбил дверь ногой и громко ругался, обещая затаскать Сорокина по всем инстанциям — земным и загробным. Но, увидев, как тот сидит возле кровати и держит худую, сморщенную ручку своей Людочки, чья грудь с трудом поднималась при каждом вдохе, остыл. Коршунова, очевидно, находилась в одном шаге от того, чтобы взойти на борт парома.
— Можно, мы ступим туда вместе? — взмолился Сорокин, переводя взгляд с вооруженного участкового на свою возлюбленную. — Я очень прошу. А потом пусть меня хоть в ад, хоть вахтой на Ямал!
— Дядь Саш, нельзя их наказывать, любовь же! — дернул я начальника за рукав.
— Любовь… А нам потом рапорты сиди пиши, да всяких Брюквиных выслушивай. Ладно… У нас времени — до полнолуния, — напомнил дядя Саша, взглянув на часы.
— Я успею, — слабо улыбнулась Коршунова, глядя на нас. — Вась, принесешь платье? Помнишь, как ты обещал, что мы сыграем свадьбу на корабле? — посмотрела старушка на своего вечного молодого жениха.
Тот кивнул и, дойдя до шкафа, вытащил покрытое пылью десятилетий свадебное платье, которое купил для нее пятьдесят пять лет назад.
Мы с дядей Сашей вышли, взяв слово с будущих Сорокиных, что они не задержатся. Дверь пообещали починить утром.
В половине двенадцатого ночи на озере собралось всё население нашего Безрадного. Люди снова обнимались и целовались, гладили своих любимых питомцев и поздравляли молодоженов, которые снова выглядели как тогда — пятьдесят пять лет назад. Играла музыка, откуда-то нарисовался тамада.
— Не думал я, что буду свадьбы катать, — усмехнулся паромщик, пожимая наши с дядей Сашей руки. — Ладно, должны же быть в профессии какие-то творческие эпизоды. Но Сорокину я все равно это дело так просто не спущу. Триста лет полотером отработает. Всё, друзья, бывайте, отправляемся! — с этими словами он дал сигнал, и паром, тарахтя, отчалил.
Мы стояли на берегу залитого лунным светом озера и махали тем, кто уходил от нас навсегда. Сорокины целовались прямо как Джек и Роза на своем маленьком «Титанике», и всё у них было хорошо. Но тут среди машущих на пароме я заметил безголовое тело в форме.
— Про Брюквина забыли! — прокричал я. — Дядя Саша, что делать? Голова же в сейфе! Подождите!
— Отправите со следующим паромом, — донесся до нас голос капитана с растворяющегося во тьме судна.
— А когда он будет?
— Очень надеюсь, что не скоро!
Александр Райн
