Помело
MAX ·
— Помогите, — донеслось до нас сдавленно откуда-то снизу.
Мы тут же бросились в машинное отделение, которое оказалось заперто снаружи воткнутой в замочные проушины арматурой. Изнутри кто-то звал на помощь.
Дядя Саша приказал мне выдернуть засов, а сам вытащил табельное и направил его вперед вместе с лучом фонаря. Дернув за ручку, я отворил дверь. В нос тут же ударил запах масла, сырости и почему-то серы.
— Я тут, — раздалось жалобно из угла. — За проезд передаем!
Дядя Саша направил луч, и перед нами предстал бородатый мужчина в темной служебной форме с незнакомыми мне шевронами. Он сидел на полу, ноги его были придавлены какой-то балкой.
— Вы кто? Как оказались в нашем озере? Лицензия на предпринимательскую деятельность и разрешение от администрации на переправу населения имеется? — строго спросил дядя Саша.
— Я капитан. Всё имеется! Помогите выбраться — я предоставлю, — умолял мужчина.
Найдя лом, мы подсунули его под балку и вдвоем налегли всем весом. Через несколько секунд капитан парома был освобожден и, прихрамывая, вышел из машинного отделения.
— Вот спасибо, дорогие! Иначе бы я тут до скончания времен валялся, играя сам с собой в города. А я с географией не очень, знаете ли, — поблагодарил нас спасенный мужчина, когда мы втроем вышли на палубу. — Представляете, подловил меня, сволочь, пока я шестерню менял, и угнал паром.
— Кто? — спросили мы в один голос.
— Да Сорокин! Гад один из деревни вашей. Пятьдесят пять лет приходил ко мне на причал и ныл про свою жену, про Безрадное любимое. Что, мол, соскучился, сил нет, страдает, видите ли. Каждый раз умолял взять с собой покататься, когда я к вам наведывался. Ну я в итоге и сдался. Не железный тоже, всё понимаю. Договорились: туда и обратно, не сходя на берег. А он возьми да обмани! А я ведь другом его считал…
— Значит, на тот свет переправляете людей? — спросил дядя Саша, даже не удивившись. (Я уже давно привык, что его ничем не удивить.)
— Истинно так, — кивнул паромщик. — Людей, зверей. Цветы комнатные тоже иногда забираю.
— А зачем же всех остальных притащили сюда? — требовал ответа участковый.
— Да кто тащил-то? Кто? Видать, как только один с той стороны ступит на живую землю, так автоматом все, кто начиная с его смерти и по сей день были переправлены, возвращаются обратно. Я сам первый раз с таким сталкиваюсь. Столько соляры коту под хвост! Ох, горе… Теперь в шею погонят из-за вашего Сорокина, как пить дать погонят!
— А если мы всех приведем вместе с ним, ты их назад сможешь отвезти за раз? — спросил дядя Саша, прикидывая, сколько людей и зверей поместится на паром.
— Смогу, чего ж не смочь-то! — оживился паромщик. — Ведите скорее. Обязательно надо до полнолуния успеть!
— Да почему до полнолуния-то? — рявкнул дядя Саша, понимая, что у нас всего сутки.
— Сменщик заступает, — развел руками капитан.
— Ясно, — устало вздохнул дядя Саша, а затем обиженно добавил: — Вместо нас только никто не заступает.
Вернувшись в деревню, мы совершили обход, оповещая население о скором отплытии всех недавно воскресших назад, в загробное царство. Люди прощались, обнимались и обещали не горевать. В конце концов, они получили огромный дар — снова увидеться с любимыми. И этого было вполне достаточно, чтобы сказать то, что не успели, и то, что осело в мыслях и сердце спустя годы разлуки.
Машкины мужья успели между собой подружиться и пообещали, что хорошо встретят новенького. Тот улыбался и говорил, что ему приятно, пусть это будет и не скоро. Все, включая Машку, кивали и нервно улыбались.
Парашютист всё же смог отправить домой письмо через тетю Дашу. В нем он написал, что у него всё хорошо и пусть родные не переживают: он в полном порядке и теперь прыгает с парашютом чуть ли не каждый день. А жизнь — это вообще миг, и он длится порой меньше, чем полет с небес на землю, и время это нужно ценить. Поэт, а не парашютист!
