Осенью 1897 года Лев Толстой вот так прокомментировал в письме старшей дочери Татьяне ее намерение выйти замуж:
«Дядя Серёжа рассказывал мне, как они с братом Николаем и другими мало знакомыми господами были у цыган. Николинька выпил лишнее. А когда он выпивал у цыган, то пускался плясать – очень скверно, подпрыгивая на одной ноге, с молодецкими взмахами рук и т. п., которые шли к нему как к корове седло. Он, всегда серьёзный, кроткий, вдруг скверно ломается, и все смеются и будто бы одобряют. Это было ужасно видеть.
И вот Николинька и в этот раз начал проявлять желание пойти плясать. Серёжа, Василий Перфильев умоляли его не делать этого, но он был неумолим. Когда увидали, что он настолько пьян, что нельзя упросить его воздержаться, Серёжа только сказал убитым, грустным голосом: пляши. И, вздохнув, опустил голову, чтобы не видать того унижения и безобразия, которое пьяному казалось (и то только пока хмель не прошёл) прекрасным, весёлым и долженствующим быть всем приятным.
Так вот моё отношение к твоему желанию такое же. Одно что я могу сказать это: пляши! утешаясь тем, что когда ты отпляшешь, ты останешься такою, какою ты была и должна быть в нормальном состоянии».
Спустя два года, в 1899-ом, в возрасте 35 лет Татьяна все же вышла замуж за уездного предводителя дворянства статского советника, 49-летнего Михаила Сергеевича Сухотина, для которого это был уже второй брак.
«Что за жалкое и ничтожное существо. Особенно поразительно потому, что внешне даровитое», - поначалу писал граф в дневнике о своем зяте. Но супруг Татьяны Львовны вскоре заслужил расположение всей семьи Толстых - в том числе, и уважение писателя. Лев Николаевич признал свою неправоту и сообщал зятю: «Хочется еще вам сказать, что я вас люблю не только как мужа любимой Тани, но просто за вас, за ваш милый характер и своеобразную мягкую твердость».
На снимке - Татьяна Львовна Толстая с мужем Михаилом Сергеевичем Сухотиным
