«Я была длинная, сутулая, неловкая и корявая. И мне очень нравились профессии актрисы и балерины. Но понимала, что мне никогда не пройти по ковровой дорожке и не кланяться зрителям со сцены. Поехала с подружкой просто так. Любила Куприна и его "Белого пуделя", знала стихотворение "Девушка и смерть" Горького и басню какую-то. Их-то и читала на экзаменах. И вот так в шутку поступила сразу в три вуза, а подруга нет…
Мои родители большую часть жизни прожили в Великих Луках. Мама была младше папы на 7 лет и пережила его на эти самые 7 лет. Оба ушли из жизни в 91 год. Я старалась о них заботиться, постоянные сиделки, лекарства, несколько телефонных звонков в день. Как только освобождались два дня, тут же ехала в Великие Луки.
Вначале в том поезде были только плацкартные вагоны, потом появилось два купейных, это был уже комфорт, граничащий с роскошью. Поезд приходил в 6 утра, папа, пока были силы, приходил меня встречать на вокзал. Господи, какое это было счастье - приезжать к тем елям, которые выросли в два раза, как сладко было на душе приезжать в отчий дом. После смерти мамы наступило безумное сиротство и одиночество, и не важно, сколько мне лет, сколько я мотаюсь по стране и сколько людей улыбается мне за день. Но чувство тотального внутреннего одиночества просто подъедает.
Господь немного нарушил порядок в нашей семье. У меня была младшая сестра, Эвелина, на 10 лет моложе меня. Она ушла на 3 месяца раньше мамы. Я сразу не могла маме сказать, что Лины больше нет, звонила, говорила, что она лежит в больнице. После похорон поехала к маме, зашла в дом, и в голове у меня роились десятки сценариев, как ей все это сказать. Только начала что-то говорить, мама тут же перебила меня. "Я знаю, она умерла". Я онемела. Вот что значит материнское сердце.
Бог наградил меня шикарными ролями. Сегодня я понимаю, что это самое настоящее актерское счастье сыграть Любовь Яровую, Анфису Козыреву в картине "Угрюм-река", колдунью Олесю по дивной повести Куприна. Тысячи актрис мечтают об этом, а мне все судьба сама дала.
Хотя за это я заплатила очень большую цену, профессия перешибла счастье материнства. Большей роли, чем мать, для женщины природа не определила. Я всегда радуюсь за актрис, которые рожают детей.
Оля Кабо родила второго ребенка, уже будучи взрослой женщиной, я ей позвонила и сказала: "Олечка, это твоя самая блестящая роль, роль матери".
А у меня, скажем так, не сложилось, но мне Господь всегда давал людей, о которых нужно было заботиться, потому у меня не было ощущения внутренней незаполненности. Мне всегда легче отдавать, чем брать, я обожаю дарить, и так дарить, чтобы меня в ответ ничем не одаривали. Потому что за жизнь столько накоплено барахла, что не знаешь, куда все это девать».
Людмила Чурсина
