Карамзин был очень воздержан в еде и в питии.
Впрочем, таковым был он и во всем, в жизни материальной и умственной: он ни в какие крайности не вдавался; у него была во всем своя прирожденная и благоприобретенная диететика.
Он вставал довольно рано, натощак ходил гулять пешком, или ездил верхом, в какую пору года ни было бы и в какую бы ни было погоду.
Возвратясь выпивал две чашки кофе, за ними выкуривал трубку табаку (кажется, обыкновенного кнастера) и садился вплоть до обеда за работу, которая для него была также пища и духовная и насущный хлеб.
За обедом начинал он с вареного риса, которого тарелка стояла всегда у прибора его, и часто смешивал он рис с супом. За обедом выпивал рюмку портвейна и стакан пива, а стакан этот был выделан из дерева горькой квасии.
Вечером, около 12-ти часов, съедал он непременно два печеных яблока.
Весь этот порядок соблюдался строго и нерушимо, и преимущественно с гигиенической целью: он берег здоровье свое и наблюдал за ним, не из одного опасения болезней и страданий, а как за орудием, необходимым для беспрепятственного и свободного труда.
Кажется, в последние годы жизни его вседневный порядок был несколько изменен; но в Москве держался он его постоянно в течении нескольких годов.
Мы сказали, что он был в пище воздержен. Был он вовсе и не прихотлив. Но как никогда не писал он наобум, так и есть наобум не любил. В этом отношении был он взыскателен. У него был свой слог и в пище: нужны были припасы свежие, здоровые, как можно более естественно изготовленные.
Неопрятности, неряшества, безвкусия не терпел он ни в чем.
Обед его был всегда сытный, хорошо приготовленный и не в обрез, не смотря на общие экономические порядки дома.
В Петербурге два-три приятеля могли всегда свободно являться к обеду его и не возвращались домой голодными.
В 1816 году обедал он у Державина. Обед был очень плохой. Карамзин ничего есть не мог. Наконец к какому-то кушанью подают горчицу; он обрадовался, думая, что на ней отыграться можно и что она отобьет дурной вкус: вышло, что и горчица была невозможна.
Державин был более гастроном в поэзии, нежели в домашнем очаге. У него встречаются лакомые стихи, от которых слюньки по губам так и текут.
Например:
«Там славный окорок вестфальской,
Там звенья рыбы астраханской,
Там плов и пироги стоят.
Шампанским вафли запиваю…»
В двух первых стихах рифма довольно тощая, но содержание стихов сытное. Или:
«…Багряна ветчина, зелены щи с желтком,
Румяно-желт пирог, сыр белый, раки красны,
Тут есть янтарь-икра, и щука с голубым пиром…»
А эта прелесть:
«Младые девы угощют,
Подносят вина чередой:
И алиатико с шампансим,
И пиво русское с Британским,
И мозсль с зельцерской водой.»
Граф П. А. Вяземский «Гастрономические и застольные отметки»
📩 Письма в стол - поддержите подпиской
