Писатель | Медь
MAX ·
Мавры и неподвижной фигурки под одеялом, зашлась криком на весь дом.
***
После похорон Мавра перестала разговаривать, вставать, есть. Лежала в чулане, отвернувшись к стене, прижимая рисунки мальчика к груди.
Кухарка приносила еду, силком пыталась накормить ее:
– Ешь, тебя еще схоронить не хватало.
Но Мавра лишь отворачивалась и сжимала губы. Лицо у няньки было серое, глаза ввалились.
Однажды скрипнула дверь чулана, и вошла барыня Елена Владимировна. В руках у нее были две вещи – бумага с печатью и мятый обрывок из счетной книги.
Мавра с трудом поднялась на ноги, негоже крепостной лежать, когда барыня стоит. Елена Владимировна положила перед ней бумагу.
– Вольная тебе, выписана моей рукой. Теперь ты Мавра Денисовна Кузьмина. Фамилию сама придумала, в честь нашего Кузеньки.
Мавра смотрела на бумагу и не понимала. Тогда барыня показала ей обрывок, на котором был сделан углем рисунок. Цветы, дерево, рядом маленькая фигурка в черном платке. И внизу корявыми буквами было выведено: «Моя любимая няня Мавра».
Елена Владимировна вдруг сгорбилась, поникла:
– Хлопотала ты возле него, хлопочи дальше. Жить тебе надо, нести любовь, которой сердце полно.
Потом собралась, выпрямила спину, и голос ее стал прежним, жестким:
– Забирай бумагу. Фельдшер, который к нам ездил, говорил, что барыне одной в Липках помощница нужна. Я тебе написала рекомендательное письмо. Там семья большая, нянька нужна с детьми управляться. Поедешь к ним работать.
Мавра не шевелилась. Вольная лежала перед ней, рисунок рядом, и она не могла дотронуться ни до чего. Вдруг растает все как сон.
Барыня строго сказала:
– Не из жалости я это делаю. Просто здесь тебе делать нечего.
Шагнула к двери и напоследок вдруг протянула сверток из ткани, ту недошитую рубашку для Кузьмы. Мавра тронула край рубашки, новые швы, которые она прокладывала при свечном огарке. Рубашечка, которую Кузьма так и не надел.
Прижала ткань к лицу и заплакала впервые за три года.
А через день она уже садилась в телегу. С собой у нее и было добра, что сундучок. В нем лежали рисунки Кузьмы и рубашка.
Феодосия сунула ей увесистый сверток с едой в дорогу:
– Бери, а то назад отправят. Уж больно худая, решат, что больная.
– Спасибо, прости меня за все. И храни тебя Бог, – поклонилась ей на прощанье Мавра.
Телега тронулась, Мавра успела обернуться на дом, на яблоневый сад, на крыльцо, где когда-то стояла Елена Владимировна с мальчиком. На душе не было грусти… Здесь она потеряла все, что можно было потерять. Но здесь же нашла то, что считала навсегда вымершим.
В Липках Мавра прожила до самой кончины. Вырастила четверых барчуков, потом их детей и даже внуков успела понянчить. Все дети в усадьбе любили старую няньку, ее сказки, сшитую ею одежду. Ее нежность, спрятанную под тусклым, тихим голосом.
Рубашечку и рисунки Кузьмы Мавра хранила до конца. Как память о мальчике, который сделал ее свободной.
